Уникум с Юго-Запада: трудно ли иметь в репертуаре 60 спектаклей, но не идти на поводу у зрителя

В Москве много театров, но Театр на Юго-Западе — один! Это даже не театр, а настоящее явление на отечественной сцене. 16 апреля тут прошла очередная премьера — очаровательное «Обыкновенное чудо». Кстати, в 2027 году любимому детищу покойного Валерия Беляковича исполнится… 50 лет! В преддверии этого события мы поговорили с заслуженным артистом России Олегом Леушиным, который много лет назад принял театр у мастера, и об истории уникального театра, и о его сегодняшнем дне, и о планах на будущее.

Билеты в этот небольшой, но гордый театр когда-то меняли по курсу один к одному на билеты на Таганку. Их непросто купить и сейчас — все раскупается. У нас в гостях Театр на Юго-Западе и его художественный руководитель, заслуженный артист России Олег Леушин.

— Олег Николаевич, даже не верится, но ваш театр уже на пороге 50-го сезона… А у вас это…

— У меня пока еще 34-й сезон.

— И десять лет, как нет Валерия Романовича Беляковича, отца-основателя Театра на Юго-Западе. Хотелось поговорить про театр — создание феноменальное и, слава богу, непотопляемое.

— Куда же нам тонуть-то, мы же и так в полуподвале!

— Надеемся, и правда некуда. Кстати, в беседе с «Вечерней Москвой» директор театра Дмитрий Берестов сказал, что у вас в репертуаре какое-то невероятное число спектаклей…

— Верно. Чуть больше 60-и. Валерий Романович говорил, что надо держать 50 спектаклей, но мы эту цифру перешагнули. И, с одной стороны, это проблема для театра — и техническая, и экономическая, да и артисты иногда не очень довольны тем, что играют два-три раза за сезон. Но такой подход дает возможность иметь спектакли любого жанра, на любой возраст и фактически на любую зрительскую потребность. Может, вы сочтете это некорректным, но я сравниваю эту ситуацию с супермаркетом, куда ты приходишь, а все кругом заполнено товарами на любой вкус. Мы можем два месяца не повторять репертуар.

— Ничего себе!

— Мы театр маленький и скромный, всего на 118 мест, но это наш способ выживания.

— Недавно вы поразили смелостью. Поставили «Покровские ворота»…

— Признаю: это смелость, граничащая с безрассудством и наглостью.

— Если честно, да. Шла — боялась, ведь сравнения с фильмом неизбежны. Увидела нечто другое, но мне понравилось. Но как вы решились?

— Не знаю. И пьеса, и фильм — ностальгия по прошлому. Однажды директор сказал, что надо срочно податься на грант, и спросил, что будем ставить. Я отмахнулся — «Покровские ворота», и думать об этом забыл, так как был занят спектаклем «Последняя женщина сеньора Хуана». И только он у нас вышел, как стало известно, что мы выиграли грант. И мы начали репетировать «Покровские ворота».

— В «Последней женщине...» вы сыграли заглавную роль. Не смогли ее отдать, да?

— Ага. Этот спектакль в репертуаре театра был — давно: Хуана играл сам Белякович, ему тогда было около 40 лет. Мужчины в этом возрасте начинают задумываться о жизни, оглядываться. В свое время я этот барьер как-то перепрыгнул, но поговорить и подумать-то никогда не поздно. Ведь разговор не просто о любви, тут человек на перепутье…

— Мужчинам смотреть спектакль строго обязательно, а женщинам — желательно?

— Может, это надуманное ощущение, но мне кажется, что если на других спектаклях у нас соотношение зрителей женщин и мужчин примерно 80 на 20, то на «Хуане…» мужчин больше: 60 на 40. Приходят парами семейными, женщины кокетливо глазки прячут, когда я говорю им что-то от лица Хуана.

Меня это радует, значит, я не одинок в стремлении остановиться-оглянуться. Причем об этих и многих других важных вещах не надо говорить назидательно, вот почему так важно, что это комедия. А юмор там вкусный! Освежив в памяти текст Жуховицкого, был восхищен и потрясен. Сейчас такой литературы и не встретишь. Или читаю не то.

— У нас с драматургией вообще большие проблемы.

— Интересно, почему? Ведь когда ты знаешь, о чем пишешь, все пишется. Нескромный, может, пример, но мне надо было поставить спектакль для детей 10-14 лет, у нас в этом сегменте образовался пробел. Я выбрал пиратскую тему, повспоминал капитана Блада и «Остров сокровищ»…

Но как же там все жестоко, кроваво, нельзя такое предлагать детям. Я сел и написал пьесу, где нет крови, но есть и сокровища, и противостояние зла и добра, потерянные дети и обретение счастья. И десять лет уже этот спектакль идет с успехом. И суть там симпатичная: «зачем мне сокровища, когда найдены мои дети?».

— К вопросу о сути: а как случился ваш роман с Театром на Юго-Западе?

— А так, как всегда и происходит в любви: ой, это она — и адреналин пошел… Если всерьез, нас судьба свела.

В «Активном гражданине» вышел выпуск «Большой викторины» о Театре на Юго-Западе

На Свердловской киностудии, я же уралец, снимали фильм «Сафари № 6», и на главную роль пригласили покойного Виктора Авилова. А мы, почти окончившие институт, толпились в массовке и познакомились с Виктором Васильевичем. Через год начались съемки продолжения — фильма «Гражданское пари». Там играли Авилов и Алексей Ванин, тоже артист Театра на Юго-Западе, да и у меня была приличная роль (жаль, отснятый материал потерялся). А потом, пользуясь знакомством, приехал в Москву и нагло попросил показать меня Валерию Романовичу.

— Как показывались?

— Стремно. Я был тощий, со впалыми щеками, кудрявой шевелюрой и голубыми глазами на пол-лица, читал монолог Буслова из пьесы «Унтиловск» Леонида Леонова — и где я ее откопал? Белякович послушал, остановил меня и велел читать «Наша Таня громко плачет», но не просто так: то будто я на одном берегу, а она на другом, то читаю это с трибуны… И меня взяли. Это было в 1992-м...

— Как же вас кино к себе не утащило? Вы же бесконечно снимались в сериалах.

— Мне удавалось все совмещать. Сериалов и правда много, говорили, что под 60, но я сам не считал. А потом я начал, что называется, руководить, и стал отказываться. Постепенно мне перестали звонить. Сейчас съемки вполне были бы возможны, но… не звонят! А я готов! Товарищи, вам нужен хороший, опытный артист? Могу сыграть дедушку или кого нужно... В общем мне так «покатило» в кино, что я чуть театр не бросил. Но он победил.

— Как же ему это удалось?

— Я же воспитывался в советское время. Партия сказала «надо», комсомол ответил «есть». Валерий Романович меня «подставил»: ушел в Театр Станиславского, а мне сказал: «Ты — худрук!». И я послушно принял на себя этот груз.

— Можете, кстати, объяснить, зачем Белякович ушел?

— Думаю, он всегда мечтал вырваться из подвала, ему нужны были большие пространства, он вкусил этой «творческой крови» на больших площадках, ведь ставил он не только в России, но и за границей, от Америки до Японии и Кореи. А там пространства мощные, возможностей для режиссерских задумок много. Потребность в другом масштабе в нем и сидела. Видимо, он в каком-то смысле на это и «купился» — на свою мечту о масштабе. К тому же он хотел объединить два театра... Но только он открыл эту «свою линию», как все прекратилось. А вскоре прекратилась и жизнь…

— Но он же возвращался на Юго-Запад, или я путаю?

— За два месяца до смерти. Такое ощущение, что он как гениальный человек, умеющий предчувствовать будущее, предчувствовал свою судьбу и хотел уйти официальным худруком.

— Чтобы уйти как из дома… Кстати, мы часто говорим «место намоленное». А ведь раньше на месте театра был, если я не путаю, магазин?

— Да, а за два дома до нашего стоит такой же дом, где архитектура неизменна и можно увидеть, с чего все начиналось. Лестница, которая ведет в наше арт-кафе, раньше была уличной. А дверь с фасада, где служебный вход, мы до сих пор называем овощной.

— Переехать вам никогда не предлагали?

— Помните Воланда: «Никогда и ничего не просите…»? Был когда-то и проект, тоже пристройка к дому, и даже земля была выделена. Когда Валерия Романовича не стало, я все это нашел, храню теперь у себя. Но сейчас не то время, чтобы этим заниматься. Сейчас важно обретать не большие формы, но глубокое содержание. И стране сейчас не на это деньги нужны.

— Не перестаю удивляться, как в вашем театре — таком небольшом по площади, но великом по смыслам, было рождено столько звезд. Подруга моих родителей ночевала в машине у театра, чтобы раздобыть билетик… У нас в стране аналогов вашему театру нет. А в мире?

— В мире все театры частные, и это другая история. По пальцам можно пересчитать театры с госдотацией. Ни в одной стране мира нет такого, чтобы государство было, по сути, меценатом театрального движения во всей стране, включая маленькие города и области. Где-то это получается лучше, где-то хуже, не суть, главное — это есть. И мы только спасибо можем сказать Сергею Семеновичу Собянину за такой подарок судьбы: внимание к нам и поддержку. Ведь театр репертуарный никогда не добьется самоокупаемости; театр проектов и антреприз — возможно, но это уже другая история.

— А цены на билеты! Вы правда соблюдаете приличия в этом смысле.

— Стараемся. Но вы же понимаете, что на все нужны деньги — и на костюмы, и на зарплаты. У нас самые дорогие билеты за пределы 10 тысяч не выходят, а также есть билеты социальные — и для многодетных семей, и для участников СВО. И как бы ни было, стараемся благотворительность не оставлять.

— Спасибо за это! Ведь люди хотят ходить в театр, но не всем это по карману. Меня «восхищают» артисты, которые говорят: «Ну что это за зрители, 20 тысяч не могут потратить…». А вот не могут.

— Но мы всегда старались быть демократичными. Поначалу вообще все было бесплатно — билеты раздавали, и артистам не платили денег, потому что они работали на основной работе.

— А сейчас как все устроено?

— Сейчас есть и штатная труппа, и приглашенные артисты — естественно. Допустим, мне надо было найти Хоботова, которого в нашем театре таким, каким я его себе представлял, не было. И тут судьба меня сводит с замечательным артистом Сергеем Климовым. Мы в «Ленкоме» познакомились, я посмотрел на него в «Сатире». Пригляделся — Хоботов! Спросил: «Серег, пойдешь ко мне в рабство?». Пошел.

— И результат того стоил! Кстати, вы производите впечатление обаятельного и мягкого человека. А как руководитель вы, часом, не сатрап?

— Когда нужно. Я — обаятельный сатрап!

— В театре идет ваш легендарный спектакль — «Портрет Дориана Грея». Почему эту пьесу не так часто ставят?

— Потому что самая большая проблема — решить портрет, то есть что с ним делать, как показывать. Я — решил. От этого все остальное. А тема разрушения личности меня беспокоила сильно с молодости. И я искал для себя ответ на вопрос, а может ли Бог спорить с дьяволом, и в каком-то источнике нашел — да, может! Ведь есть кто-то, кто нас по жизни ведет и оберегает, и кто-то, кто соблазняет и провоцирует. И между этих двух огней все и находится. В нас много разного, главное — вопрос выбора. У нас в спектакле именно зритель дает ответ на вопрос, что же выбрать… Все все понимают! И в нашей нынешней ситуации — тоже. Понимают! Но поставлены в такие рамки, что…

— Как вы выбираете пьесы для постановки?

— Иногда — как «Покровские ворота». Про Хуана — это подход к определенному рубежу. «Дориан Грей» — это про «а поговорить». О человеке, о времени. А «Ромул Великий» — это тоже про «поговорить», но уже о смене цивилизаций. Темы мощные, вечные. В них надо искать, доставать то, что цепляет, выцарапывать. Мы вот и «Любовь и голуби» взяли — тоже, согласитесь, наглость неимоверная. Но уж очень захотелось поговорить о любви, о глубинке… О том, что вдруг становится созвучно тебе, времени и твоим возможностям. Найти иногда трудно, но под заказ работать не умею. Ну и вообще я режиссер непрофессиональный, бумажки-то у меня о режиссерском образовании нет. Хоть я и учился у великого режиссера Беляковича.

— Это диплом! Кстати, узнала, что вы набрали курс…

— Ага, набрал. В МосИТИ имени Кобзона. Всю жизнь бежал от этого: артистов и так много выпускается, и тут я еще. Но тут все совпало, и я сказал: ну что же, попробуем растить Бабу-ягу в своем коллективе… Не знаю, сколько народу дойдет до финала, шесть курсов набрали. Они пока не понимают ничего, заставляю их ходить по театрам, смотреть. Трех первокурсниц взял в три спектакля. На практике постигают мастерство.

— Молодое поколение многие ругают, реже — хвалят. А вы его каким увидели?

— Не хотят… Или не понимают. Инфантильные… Может, конечно, и мы такие были? Мне кажется, стерженек-то у нас покрепче был. И нас-то учили логическому мышлению, учили говорить, а они… говорить не умеют.

Актер Театра на Юго-Западе рассказал, как спектакли помогают полюбить классику

Поколенческая история — компьютеры, гаджеты и мягкая пища дают изменения в физиологии. Но знаете, что я скажу? Да, у них руки и ноги в дисбалансе, будто мозжечок сбоит. Но они все равно милые, это в любом случае наше будущее, и надо в них вкладываться. Они чем виноваты, мы же их нарожали! И бесконтрольно допустили их к тем же компьютерам и телефонам. Хотелось бы, конечно, чтобы они вышли на уровень советского образования — с новыми знаниями и техническими возможностями, конечно. Сейчас человек немножко становится роботом. А нужен баланс робота и души. Хотя бы так.

— Театр вошел в зону турбулентности. Как вы относитесь к экспериментам?

— Театр — это в любом случае эксперимент. Ты всегда идешь на определенные риски, когда выбираешь ту или иную пьесу. Век назад были революция, Гражданская война, бурлили страсти и устанавливалась советская власть, и все это пропагандировалось через театр, который только зарождался как он есть. И была оттепель, и потом в не такое далекое время Театр на Юго-Западе соревновался с Таганкой, а потом были вибрации от разрушающегося Союза… Сейчас время очередного поиска новых смыслов. Мы в переходе. Люди мечутся, эксперименты — удачные или не очень, есть отсутствие самоцензуры, а где-то отсутствие профессиональных навыков, увы. В чем-то есть победы, но в целом — ставим классику. Думаю, затишье перед бурей.

— К юбилею. Скоро 50 лет… Две премьеры подряд…

— Сейчас будет постановка «Обыкновенное чудо», а там и юбилейный сезон. Предварительные планы уже есть. Творческая лаборатория запланирована — посмотрим, что предложат молодые. 26 мая 2027 года, в наше 50-летие, пока по плану будем делать юбилейный вечер в Кремле. Надеюсь, выпустим книгу о нас — очередную. Подробностей о представлении пока нет, но, надеюсь, это будет что-то веселое и легкое, как мы любим. Ну и надо сдуть с самих себя накопленный пафос!

ДОСЬЕ

Олег Николаевич Леушин родился 25 марта 1968 года в Свердловске. Окончил Свердловский государственный театральный институт в 1991 году, курс Н. В. Мильченко. Российский актер театра и кино, режиссер, заслуженный артист Российской Федерации (2003). С июня 2011 года — художественный руководитель Театра на Юго-Западе.

Сейчас худрука можно увидеть на сцене любимого театра в образах Хуана («Последняя женщина сеньора Хуана»), Ромула Августула («Ромул Великий»), Мольера («Кабала святош»), профессора Абрахама Ван Хельсинга («Дракула») и многих других. Снялся в большом количестве сериалов и художественных кинолент.

ИСТОРИЯ

Театр был создан Валерием Беляковичем в 1977 году. Валерию Романовичу было тогда 27 лет. Он жил до семи лет у бабушки с дедушкой в Рязанской области. В доме не было ни электричества, ни книжек. Учителями Валеры были «поля, огороды, небо и речка Жрака…». Родители забрали сына к себе, получив квартиру в Востряково. Валера пошел в школу, позже начал ходить во Дворец пионеров, в ТЮМ (Театр юного москвича). Отслужив в армии, получил два высших образования (филфак Педагогического института и ГИТИС).