Олег Шеин: В экономике тревожные звоночки

Парламент – все же место для дискуссий?

– Уверен, что личное. Также убеждён, что Затулин не стесняется высказывать то, что думает. Он из политиков 1990-х, а тогда они должны были нести ответственность за свои слова, потому что была сильная конкуренция, открытые дебаты... Люди понимали: озвучив некий тезис, они должны либо аргументировать собственную позицию, либо признать свою неправоту. И Затулин – человек как раз такой закалки.

– Но раньше ваш экс-коллега не был замечен в столь радикальных расхождениях с властью...

– Почему же? В 2011-м он пошёл против Дмитрия Медведева, тогда президента, раскритиковав его за молчание во время натовского вторжения в Ливию. Это стоило Затулину места в Госдуме, он на пять лет выбыл из состава парламента, вернувшись туда в 2016-м.

– Думаете, парламент становится местом дискуссии, вопреки сложившемуся мнению?

– Не знаю. Ведь с Затулиным никто особо и не спорит. Вот всякого рода обвинения в его адрес звучат. Но при этом никто не обсуждает по существу высказанную им точку зрения.

Ползучее наступление на права

– На самом деле ситуация сложнее. Это ползучий процесс. Хотя, в отличие, скажем, от Казахстана периода Назарбаева, от Белоруссии и от того, что творил Саакашвили в Грузии, в России – после существенного снижения трудовых гарантий в 2001 году – ревизии Трудового кодекса не было.

– А что происходило в этих странах?

– В Казахстане так называемое разжигание социальной розни стало уголовным преступлением, и очень много проф-союзных лидеров оказались за решёткой лишь потому, что честно выполняли свою работу. Токаев их выпустил, спасибо ему. Более того, при Назарбаеве были даже расстрелы рабочих манифестаций. Самая известная трагедия – Жанаозен в 2011-м.

В Белоруссии весь рабочий класс переведён на срочные контракты. Другими словами, через год можно без объяснения причин уволить человека, который неугоден политически или требует трудовых прав, например. В России срочные контракты есть только в очень узком сегменте – журналистика, высшая школа.

В Грузии при Саакашвили вообще ввели в Трудовой кодекс статью с крайне символическим названием – «37», где работодатель без объяснения причин мог сказать любому сотруднику: «Ты уволен». В России этого, согласитесь, нет.

– Но есть серая занятость...

– Да. За последние 20 лет значительная часть рынка труда оказалась вне официальной зоны. Строители, сельхозработники, продавцы, гостиничный сектор – в этих отраслях трудовые договоры с людьми в большинстве случаев (порядка 80–90% в каждой сфере) не заключены, особенно в регионах. А значит, вполне реалистичен тот же грузинский сюжет, хотя законодательство не изменилось.

Что же касается официального сегмента (бюджетная сфера), там во многих отраслях работает премиальная система: твёрдая часть оклада составляет 10–15 тыс. руб., а всё остальное – премии по принципу «хочу – дам, хочу – нет». В результате люди не рискуют поднимать никакие проблемы, ими легко манипулировать – отнять отпуск, заставить работать в выходные...

В итоге разрушение трудового права в России идёт из-за огромного неофициального рынка труда и из-за отмены правил по зарплате и перехода на «премиальную модель».

Поручения Путина положили под сукно

– Скажу больше. Было два прямых поручения Путина правительству в ходе его посланий в 2020-м и 2021-м. Причём были не просто публичные заявления, а протокольные поручения, чтобы доля твёрдого оклада составляла не менее 70% от зарплаты, а остальное – премии с чётко прописанными правилами их предоставления. Ни одно не исполнено.

– Так просто игнорировать поручения президента?

– Выходит, так. Думаю, это не было сделано, потому что огромный бюрократический пласт – главврачи, ректоры вузов, разного рода начальники – заинтересованы, чтобы их подчинённые были бесправны. А поскольку министерства и ведомства существуют не в ваку-уме, для них, конечно, классовые интересы куда ближе, чем некие формальные поручения.

Правительство в итоге сказало: давайте отложим лет на пять обсуждение этого вопроса.

– Это только часть проблемы. А что с серой занятостью? Есть ли способ покончить с ней?

– Значительная часть российского бизнеса привязана к госконтрактам. Так вот, будучи депутатом ГД, я не раз предлагал законопроект, благодаря которому можно решить проблему. Схема проста. Если выясняется, что выигравшая госконтракт фирма использует неофициальную занятость, её заносят в чёрный список лет на пять. Никого не надо судить, надо просто оттащить этих господ от государственной кормушки, лишить их налоговых льгот. И через пару лет увидим, насколько сократится серая зона рынка труда.

– Не поддержали вас коллеги?

– До этого даже не дошло. Я получил отрицательное заключение правительства. Там было написано: власти считают это предложение избыточным. И понятно, почему. Видите ли, мы живём в стране, где реализуется советский учебник по истории империализма XIX века. Там, помню, была такая фраза: «Сегодня капиталист – завтра министр; сегодня министр – завтра капиталист...»

Оркестр на «Титанике» ещё играет...

– Экономика действительно показала достаточную устойчивость. Но проблемы нарастают. И мы видим ряд тревожных высказываний. 

Одно из самых ярких – в телеграм-канале «Незыгарь» (негласном рупоре управления по внутренней политике администрации президента): о том, что дефицит федерального бюджета в этом году прогнозируется на уровне 9 трлн руб.

Думаю, что до такого сценария дело не дойдёт. Но, как бы ни считать, мне кажется, всё понимают: главный вопрос – на какой период хватит резерва.

Какие есть источники пополнения бюджета? На самом деле их не так много.

Начнём с внутренних заимствований. ОФЗ – надёжный инструмент, и мы пока далеки от повторения дефолта 1998-го. Но наращивание долга не может быть бесконечным, мы не США и сбрасывать долг на другие страны не можем.

– Пополнять резервы помогает и ослабление рубля. Кажется, когда доллар стал 80 руб., это принесло бюджету 4 трлн...

– Да, и власти активно пользуются данным инструментом, хотя его прямым результатом является инфляция.

Есть и ещё один приём – сокращение бюджетных расходов. Сейчас этот процесс начался. В частности, на 15% сократили расходы по онкобольным, по сердечно-сосудистым заболеваниям; на 7% срезали финансирование программы «Умная школа», почти вдвое – сноса аварийного фонда. Пока это отдельные элементы, в целом же вышло, что государство, наоборот, нарастило расходы, в том числе на социальную сферу.

Но уже сейчас понятно, что 2024-й будет годом куда более серьёзной экономии, чем 2023-й. Уже сейчас гражданский сектор испытывает очевидные сложности. На 10% сократился товарооборот, долги домохозяйств уже пробили отметку в 30 трлн руб., сворачиваются инвестиции...

Поэтому у меня ощущение, что тиски сжимаются, хотя внешне ситуация выглядит, как на верхней палубе «Титаника»: корабль уже вроде как врезался в айсберг, но оркестр ещё играет...