Чудо в Дирби
Пять утра. Телефон разрывается. Это значит, что в городе Барнауле кто-то из моих близких уже проснулся, позавтракал, пришёл на работу и решил, что самое время сообщить мне последние новости или просто поболтать. Трубку я беру всегда, всё равно разбудили, да и мало ли, что там случилось.
— Алло! (сиплым голосом).
— Ты спишь, что ли?!
— Пять утра у нас, действительно, чего это я сплю...
Ой... Точно... Извини, у вас же плюс четыре к Барнаулу...
И дальше, без переходов и преамбул, начинается выпуск последних алтайских новостей. Дело это уже привычное, и я давно не злюсь на будителей. Родня. Куда деваться. Попытки не брать трубку или отключать звук ни к чему не приводят, потому что, когда телефон отключён, мне никто никогда не позвонит. Мистическая связь с моей трубкой позволяет близким чётко определять, когда она находится и рабочем состоянии.
Тем памятным утром бодрые звуки рингтона «Шоу мает гоу он» начали терзать мою опочивальню с четырёх утра. Двумя руками поднимаю веки, смотрю на экран — Маргарита. Школьная моя подруга.
Учитывая, что мы с ней созваниваемся «через день, да каждый день», ранний звонок меня насторожил, но не разбудил. Подождёт, не маленькая, совесть надо иметь, будить подругу в такую рань. Сбрасываю вызов, пытаюсь досмотреть утренний сон. Да не тут-то было. На экране высвечивается сообщение: «Перезвони срочно, у меня беда».
Набираю ей тут же, конечно.
— Маргарита, что случилось?!
Молчание.
— Рита! Что?!
В трубке какой-то хрип.
— Зотова, если тебя ещё не убили, я приеду и добью тебя сама! Что?!
— Он умер, Ульян, он умер...
— Да кто, Господи, кто, Маргарита?!
— Ребёнок умер.
— Господи, чей?! Мой?! (У Маргариты нет детей.)
— Дура... Мой, мой ребёнок умер, всё...
И тихий вой, такой, как будто подругу мою душат подушкой.
Тут я понимаю, что либо Маргарита как-то ловко успела за сутки сойти с ума, либо я чего-то не знаю.
— Рита, пожалуйста, скажи мне, где ты?
(Ведь ещё остаётся надежда на то, что корпоратив какой с вечера был, человек чересчур хорошо провёл время, да и привиделось чего, мало ли, дело-то житейское.)
— Я в больнице, Ульян.
— Да в какой?! В скорбный дом тебя, что ли свезли?! Ты можешь хоть что-то мне внятно объяснить?
— Я не хотела никому говорить, боялась сама себя сглазить, Уль, я была беременна, пять месяцев уже. Всё было хорошо, а вчера он умер... Замер. Всё.
Рита много лет неистово боролась с бесплодием, отдавая этому всю душу и содержимое кошелька. Все круги гинекологического ада к этому времени она прошла не один раз, и, честно говоря, я думала, что эту тему она для себя закрыла, потому что давненько я не слышала от неё историй про бесконечные госпитализации, приёмы гормонов и цены на ЭКО.
— Рита... Не плачь, Рита... (Господи, что говорить в такой ситуации? Как утешить?)
— Чем, Ульян, чем я хуже всех?! Чем я Бога так прогневила?! Почему Он мне дал эту радость, а потом отнял?! Ребёнок уже толкался, я уже имя придумала, я его любила уже больше жизни! Почему?! Я смирилась, что меня замуж не берут, ладно, но ребёнка, ребёнка почему отняли?!
— Рита... Рита, это не ты, Рита... Ты не виновата...
— А кто?!
— Рита...
— Кто?! Кто меня проклял?!
— Да мужики, мужики виноваты. Слабые они все, больные, ни замуж выйти, ни зачать (Боже, что я несу!). Рита, ты бросай всё и срочно приезжай ко мне, поедем в Грузию, вдвоём. (Какая Грузия? Зачем? Отродясь там не была.)
— Меньшикова, я понимаю, что у тебя четыре утра и ты плохо соображаешь, но при чём тут Грузия? И мужики?
— Рит, там тепло ещё сейчас, солнце, фрукты, вино и хачапури. И мужчины, красивые и здоровые. Ты ж у меня королевишна, я тебя там замуж отдам, нарожаешь джигитов, будете виноград выращивать, апельсины-мандарины... (На что я туда поеду? Только из отпуска, первая рабочая неделя.)
— Мать, ты чокнутая... Пока. Перезвоню.
Через две недели Маргарита уже была в Москве и поезд Москва-Владикавказ мчал нас навстречу Военно-Грузинской дороге, чахохбили и «Хванчкаре».
Ехать неблизко, решили в дороге виртуально изучить туристические тропы Грузии, не ограничивая себя гастрономическим туризмом. Катя уже немного отошла, конечно, но... Вы же понимаете, женщине, так жаждущей материнства и потерявшей ребёнка, никакой «переменой мест» рану не зашьёшь. Поэтому я изо всех сил, суетясь, пыталась занять наше с ней время, чтобы отвлечь, чтобы не думала о своей беде.
Мы обсуждали всевозможные маршруты, рассчитывая, как уложиться в то время, которым мы располагаем, чтобы по максимуму успеть везде. Безостановочно распивали чаи, ели и старательно делали вид, что ничего не произошло. Что мы просто весёлые туристки, которые вот так, запросто, сорвались и поехали в тёплые края.
Перед Владикавказом ранним утром мы выскочили на перрон подышать уже почти горным воздухом и поделиться с местными, очень пронырливыми собачками, оставшейся с вечерней трапезы «Краковской».
— А что за станция? — мы ехали в последнем вагоне, и здание вокзала было довольно далеко от нас, чтобы разглядеть буквы на его фасаде.
— Беслан, — ответила проводница.
— Беслан... — повторила за ней Маргарита, — Беслан, — и быстро заскочила в вагон.
Я стояла на перроне, смотрела на бодрых бесланских таксистов, зазывающих ехать с ними хоть в Грузию, хоть в Армению. На привычно флиртующих с ними проводниц, на собаку, которая с вопросительным вниманием следила за тем, куда же я в результате дену пакет с «Краковской», в то время, как память чётко по кадрам показывала мне видеорепортаж того страшного дня, когда в этом городке случилась самая ужасная рукотворная трагедия, расколовшая жизнь на «до и после». Отдав «Краковскую» изнывающему псу, я тоже зашла в вагон.
Поехали. Маргарита лежала на своей полке, отвернувшись к стене.
— Рита, давай паковаться, скоро приезжаем.
— Да... Сейчас... Ульян, ты представь, ты только представь, ты его родила, он такой маленький, жалкий, беззащитный, потом растёт, пошёл, заговорил, в садике ему деревянным паровозиком по голове стукнули, бежишь, заступаешься, потом вы покупаете рубашку белую, брючки, туфельки, такие маленькие, мужские, срезаете георгины в палисаднике и идёте в школу. В первый раз в первый класс. И начинается этот кошмар, в одну минуту... Или он уже большой, десятиклассник, сам идёт на линейку, без тебя, а там... Там всё это происходит... И ты мечешься, кричишь, тебя не пускают в эту школу...
— Рита... Не надо.
— А потом ты идёшь и ищешь его там. Находишь...
— Рита!
Сажусь к ней на полку, и мы начинаем реветь, обнявшись. Подходит проводница. Она всё понимает, но долг превыше всего.
— Бельё сдавайте, подъезжаем.
Сумки утрамбованы, бельё и подстаканники сданы, до прибытия минут пять, беру телефон, захожу в интернет, страница обновляется, и поисковый запрос выбрасывает меня на грузинский форум, где я, естественно, ничего не понимаю, и готова уже была обновить поиск, как глаз мой цепляется за фото с очень странным и нечётким изображением. Увеличиваю картинку и понимаю, что это очень необычное изображение какой-то святой. Обсуждение под этим фото идёт очень бурное и я, просто ради интереса, начинаю выяснять, что это за икона или фреска.
Нахожу. Читаю: «Икона беременной Богородицы». Эта икона беременной Богородицы была найдена в одном из женских монастырей западной Грузии. При ремонте был поднят пол, под которым оказалось хранилище ряда уникальных икон. Среди прочих была обнаружена и эта икона Марии, носящей во чреве Христа. Пытаюсь найти что-то ещё, помимо этой скудной информации, бесполезно. Ни название монастыря, ни его географическое положение нигде не указано. Ладно, ищущий да обрящет, добраться бы до компьютера.
— Рита, смотри, что я нашла.
— Кто это?
— На, почитай, будем искать.
— Уля! Нам туда надо. Срочно. Где это?!
— Найдём, Рита, язык до Киева доведет. Хватай поклажу, выходим.
Мы быстро нашли такси, договорились о цене и помчались в сторону Верхнего Ларса, на границу России и Грузии.
Всё. Теперь у нас была цель. Если в самом начале путешествия эта цель была неясна никому, кроме расхожего «развеяться», то теперь нам всё стало ясно и понятно. Куда, к кому и зачем. Мы едем к Божией Матери, за утешением.
Только где и как искать этот образ, этот храм, где он хранится, не знал никто. И всё было против того, чтобы мы его нашли.
Началось всё с того, что почему-то на границе у нас пропал интернет, а ни названия гостиницы, которую мы забронировали, ни её адреса мы, по-девичьи, не сохранили. И бедный Важа, который нас вёз из Владикавказа до Тбилиси, поднял на уши весь город, чтобы найти нашу гостиницу. Мы сто раз перезагружали наши смартфоны-айфоны, но они упорно не желали включаться и подключаться к грузинскому интернету. Нас допрашивали с пристрастием на русском, английском и грузинском языках на предмет хотя бы начала или окончания названия, хотя бы улицы... Но тщетно.
И тут Маргарита после четырёх часов бесплодных поисков подпрыгивает и вопит:
— Вспомнила, я вспомнила! Астаниани, Астаниани! Улица Астаниани!
Важа и группа поддержки в количестве восемнадцати человек хором ответили Рите:
— Ва-а-а-ах! Маргарита, генацвале, нет такой улицы в Тбилисо!
И уже только тёмным вечером, когда Важа и группа поддержки уже восьмой раз кормили нас обильной грузинской едой, кто-то из Важиных друзей громко воскликнул:
— Асатиани! Улица Асатиани! (Запомните это название, это очень важно.)
За пять минут выяснили, что наша гостиница именно там и находится. Созвонились с владельцами и через час (надо всё доесть! Люди обидятся!) мы наконец-то попали в маленький, до невозможности уютный гостевой дом в самом центре Старого города, с крыши которого открывается дивный вид, ради которого, собственно, мы и выбрали это место.
Мы обнимаемся с Важей и всей группой поддержки, неловко пытаемся всучить хоть немного денег (да за бензин, Боже упаси, больше ни за что).
— Э-э-э-э, девочки, не надо обижать старого Важу! Вы наши гости, какие деньги, уберите... Добро пожаловать в Грузию!
И мы пожаловали. Теплейшей звёздной тбилисской ночью мы сидели на крыше нашего отельчика, пили кофе, смотрели на переливающийся огнями Тбилиси и были счастливы.
И тут начинается самая настоящая девочковая история.
Маргарита, она хоть и после трагедии личной, но ведь женщина. А конец сентября и начало октября в Грузии — это ж не сибирская осень. А Рита ни одного завалященького летнего платья с собой не захватила. И три дня, целых три дня мы пытались совместить поиски платья, поиски информации о загадочном монастыре с редкой иконой и туристическими тропами.
За тремя зайцами... Естественно, что ни одного из них поймать не могли. Мы нарыли очень и очень скудную информацию о монастыре. Ни названия, ничего, только название села, рядом с которым стоит этот монастырь, — Дирби. Никто, никто из тех, кого мы встречали на рыночках, в торговых павильонах, магазинах, не знал ничего ни о Дирби, ни о монастыре.
Меня, честно признаться, уже стали раздражать поиски платьишка в ущерб туристическим радостям. Платья были, но то цвет не тот, то фасон, то размер...
И тут, после трёхчасового марш-броска по рынку, когда я готова была уже придушить Риту (а я терпеть не могу долго ходить по магазинам и развалам), на остановке я вижу священника в рясе и бросаюсь к нему со всех ног.
Очень сумбурно, не успев даже поздороваться, я рассказала ему всю нашу историю и прошу помочь найти нам этот неведомый монастырь.
Священник внимательно меня выслушал, ничего не ответил, достал телефон, кому-то позвонил, и пока он говорил, к нам подъехал автомобиль, в который всё ещё разговаривающий по телефону батюшка деликатно нас запихнул. И мы, не сопротивляясь и не задавая вопросов, куда-то поехали.
Через пару часов мы уже стояли у запертых ворот маленького старинного монастыря, не веря своему счастью. Навстречу нам со связкой ключей вышла сестра Тамара. Открыла храм, впустила туда трясущуюся Риту, а нас с батюшкой отправила любоваться необыкновенной красоты монастырскими розами.
Конечно, чуть погодя мы тоже попали в храм, сестра Тамара рассказала нам его историю, историю чудотворного образа Пресвятой Богородицы, который был случайно обретён, с благословения игуменьи подарила нам с Ритой иконы, освящённые пояски, свечи, вино, ладан, и мы только хлопали глазами от такой нечаянной радости...
Мама Георгий (а в Грузии обращение к священнику именно такое — мама), дождавшись, когда мы, навосхищавшись, намолимся, повёз нас, нет, не в отель, он повез нас к себе в гости, где к нашему приезду уже был готов невероятный, даже по широким кавказским меркам, стол.
Кто мы были ему? Две плутающие по городу туристки, чтобы, бросив все свои дела, сопровождать нас в неблизкую поездку, чтобы потом озадачить своих близких приёмом незваных гостей?
Всё это — уже совсем другая история. И наше застолье, и наше дальнейшее путешествие в удивительную Армению, куда мы и не думали попасть. Обязательно расскажу как-нибудь об этом, потому что это от начала и до конца было необычное путешествие, с очень необычным туроператором, который вырвал нас с Маргаритой из нашего рабочего уже графика и повел своими путями, не спрашивая нашего на то согласия. И хватило времени, и хватило денег, как ни странно, всего хватило.
Через полтора года у Маргариты родился отличный мальчишка. В сорок три года. При диагнозе бесплодие какой-то там невероятной степени, когда никакие деньги, никакие врачи, никакое ЭКО не могли помочь. Уже без надежды и без веры в чудо.
А фамилия того замечательного батюшки, которого мы случайно встретили у тбилисского рынка, — Асатиани. Как и название той улочки, которую мы полдня искали, приехав в Тбилисо.
Совпадения? Случайности? Нет... это Промысл Божий, который ведёт тебя именно туда, куда нужно, именно в тот момент, когда ты готов отчаяться.
А ведь мы ехали просто «развеяться».
фото: travelgeorgia.ru