"Ощущение дикой несправедливости государства по отношению к собственному народу". Что говорят адвокаты, работавшие по "Баймакскому делу"

Два года назад в башкортостанском Баймаке прошли массовые протесты в поддержку башкирского активиста Фаиля Алсынова. Мирный сход граждан разогнали силовики, а СКР возбудил уголовное дело о массовых беспорядках и применении насилия к полицейским. С тех пор уже около 70 участников баймакских событий получили обвинительные приговоры и отправились в колонии. "Idel.Реалии" на условиях анонимности поговорили с адвокатами, работавшими по "Баймакскому делу", о том, какие впечатления они вынесли из своего участия в этом деле.
Семнадцатого января 2024 года судья Баймакского районного суда Башкортостана Элина Тагирова признала башкирского активиста Фаиля Алсынова виновным по ч. 1 ст. 282 УК РФ ("Возбуждение ненависти либо вражды") и приговорила его к четырем годам лишения свободы в колонии общего режима. Гособвинение запрашивало для активиста те же четыре года, но в колонии-поселении.

На оглашение приговора приехало несколько тысяч сторонников Алсынова, которые встретили решение суда с возмущением. На площади перед зданием суда произошли столкновения с силовиками, которые забрасывали протестующих гранатами со слезоточивым газом и избивали их дубинками. Протестующие в ответ закидывали полицию снегом. В итоге силовикам удалось вывезти Алсынова из здания суда только после того, как к ним прибыло значительное подкрепление.

После протестов в Баймаке Следственный комитет возбудил уголовные дела по двум статьям: организация и участие в массовых беспорядках (ч. 1 и 2 ст. 212 УК РФ), а также применение насилия в отношении представителя власти (ч. 1 ст. 318 УК РФ). Фигурантами этих дел стали около 80 человек.
"Дело большое, политическое — и вряд ли здесь будет какое-то смягчение"Уголовное дело по ч. 1-2 ст. 212 УК РФ ("Массовые беспорядки") и по ч. 1 ст. 318 УК РФ ("Применение насилия, не опасного для жизни и здоровья, в отношении представителя власти") управление СКР по Башкортостану возбудило 17 января 2024 года — в те часы, когда силовики в Баймаке ещё разгоняли собравшихся у здания районного суда граждан. 20 января дело передали в Главное следственное управление СКР в Москве — была создана сводная следственная группа из 33 сотрудников.
С середины января по май 2024 года в Башкортостане и некоторых других регионах России проходили задержания участников баймакских протестов. К началу лета 2024 года обвинения по статьям 212 и 318 УК РФ предъявили около 80 фигурантам.
Кроме того, в течение 2024 года, согласно подсчетам "Idel.Реалии", минимум 277 участников тех событий привлекли к административной ответственности в виде арестов, штрафов или обязательных работ.
В правозащитном проекте "ОВД-Инфо" ранее рассказывали "Idel.Реалии", что почти в 500 изученных ими решениях судов в Башкортостане по статьям 19.3 ("Неповиновение законному распоряжению сотрудника полиции"), 20.2 ("Нарушение установленного порядка организации либо проведения митинга") и 20.2.2 КоАП РФ ("Организация массового одновременного пребывания и (или) передвижения граждан в общественных местах, повлекших нарушение общественного порядка") "упоминался сход в поддержку Фаиля Алсынова в Баймаке".
Адвокаты, включившиеся в защиту задержанных по "Баймакскому делу", на условиях анонимности заявляли, что масштабы следственных мероприятий их "ошеломляют".
— На моей памяти не было такого в республике, чтобы проходили такие масштабные следственные и оперативно-розыскные мероприятия, связанные с выявлением, задержанием и последующим закрытием в СИЗО такого большого количества подозреваемых, — говорил один из адвокатов. — Следственные действия проводятся 24 часа в сутки. Я не припомню, чтобы по 212-й статье когда-либо в Башкортостане столько людей привлекалось к ответственности. Да, такое было по "Болотному делу" в Москве, во время протестов в Ингушетии, но чтобы у нас в республике…
— Они вроде хотят человек сто позакрывать, — прогнозировал в марте 2024 года другой адвокат. — Если репрессивная машина запущена, она должна кушать; просто так её остановить не получится. Будет "башкирская сотня". Это следствие, эти суды будут длиться год, не меньше. Никто не знает, на какой цифре фигурантов они остановятся, где предел. На суд выведут всех. Дело большое, политическое — и вряд ли здесь будет какое-то смягчение. Да, многим дадут условно несколько лет лишения свободы. Но процентов 15 получат реальные сроки.
Еще один адвокат в июле 2024 года заявлял, что, по его предположению, "не менее 50 процентов [фигурантов] будут в итоге отпущены по домам":
— Под суд, думаю, пойдут все — в этом главная политическая цель всего дела. Но всех сажать не будут. Половина рядовых обвиняемых, просто попавших "под замес", получит условное наказание. Процентов тридцать обвиняемых отделается легкими сроками, типа колонии-поселения. А вот так называемых "организаторов" и "координаторов", боюсь, ждут суровые сроки. Конечно, всё это только предположения. Реальность, к сожалению, может быть еще хуже.
64 осужденных по "Баймакскому делу" признаны политическими заключеннымиПо данным "Idel.Реалии", суды первой инстанции к настоящему моменту осудили 68 участников протестов в Баймаке. 66 из них приговорили к срокам от 3 лет и 3 месяцев до 7,5 лет лишения свободы (с учетом рассмотрения их жалоб в апелляционных инстанциях).
Одной осужденной — Минзие Адигамовой — суд отсрочил исполнение наказания (четыре года лишения свободы) до достижения её детьми 14-летнего возраста. Ещё одну участницу баймакских событий (её имя не называется) суд приговорил к принудительному амбулаторному лечению у психиатра, признав её виновной в "призывах к массовым беспорядкам" (ч. 3 ст. 212 УК РФ).
Напомним также, что в Оренбургском областном суде с августа 2025 года проходит процесс над десятью фигурантами "Баймакского дела", которых обвиняют в "организации массовых беспорядков". Шестерым из них также предъявлено обвинение в "применении насилия, неопасного для жизни и здоровья, в отношении представителя власти".
На основе данных правозащитных проектов "Поддержка политзеков. Мемориал" и "ОВД-Инфо", а также из сообщений родственников осужденных и их адвокатов "Idel.Реалии" выяснили, что по состоянию на середину декабря 2025 года как минимум 28 осужденных фигурантов уже отбывают наказание в различных колониях общего режима за пределами Башкортостана.
Большинство из них — 16 человек — находятся в ИК-29 в Перми, где отбывает наказание и Фаиль Алсынов. Семеро осужденных находятся в ИК-13 в Нижнем Тагиле (Свердловская область). Ещё двоих фигурантов этапировали в ИК-15 в Нижневартовске (Ханты-Мансийский АО). Один осужденный отбывает наказание в ИК-8 общего режима в Альметьевске (Татарстан) и один — в ИК-11 в Копейске (Челябинская область).
Единственная пока осужденная к реальному сроку лишения свободы женщина — Сания Узянбаева — находится в ИК-28 в Березниках Пермского края. Ее сын Данис — также осужденный по "Баймакскому делу" — отбывает наказание в ИК-29 в Перми.
Отметим также, что в ИК-28 в Березниках с конца декабря находится и журналистка RusNews Ольга Комлева, освещавшая баймакские протесты и первые суды по мере пресечения обвиняемым и выпустившая двухчасовой фильм о событиях в Баймаке 17 января 2024 года.
Правозащитный проект "Поддержка политзеков. Мемориал" по состоянию на январь 2026 года признал политическими заключенными 64 осужденных по "Баймакскому делу".
Говорят адвокатыСпустя два года после возбуждения "Баймакского дела" "Idel.Реалии" поговорили с несколькими адвокатами, защищавшими участников тех событий.
В целях безопасности адвокатов "Idel.Реалии" не называют их имена. В этом тексте они представлены по номерам.
Адвокат №1— Ко мне приехали очень испуганные родственники, обрисовали ситуацию — как раз на следующий день должен был состояться суд по мере пресечения, — вспоминает собеседник редакции. — И поначалу я как-то надеялся на здравомыслие нашей системы: думал, что пацанов помаринуют где-нибудь с годик — и потом отпустят под условное наказание. Но когда я начал вникать в это дело, то понял, что этот вариант уже будет нежизнеспособен. Понял, что следствие уже выбрало сугубо карательный подход — и людей будут сажать на реальные суровые сроки.
Адвокат отмечает, что следствие "формально велось по закону, но в то же время следователь непреклонно гнул свою линию".
— Установка у следствия была всех закатывать как можно серьезнее, как можно жестче. Всё, что противоречило этой линии, отметалось. К примеру, когда у нас была очная ставка с "потерпевшим", все наши вопросы — и моего подзащитного, и мои — были отклонены следователем. Я, например, задавал силовику вопрос, как он был экипирован. Они все же были "космонавтами" — в бронежилетах, в другой спецзащите. Его, видишь ли, толкнули, а он жалуется, как девочка: "Ой, как мне было больно, ой, как мне было страшно!" Ребята, вы вообще-то за эту работу деньги получаете! Против кого вы там действовали? Обычные пацаны там были. А вы их били, применяли спецсредства против беззащитных людей.
Суд, по словам адвоката, "не проявил даже тени независимости".
— Я обратил внимание на то, что с нами общаются языком Вышинского (Андрей Вышинский — прокурор СССР в 1935 – 1939 годах, главный обвинитель на "Московских процессах" в 1936-1938 годах — "Idel.Реалии"): что прокурор, что судья. Это был абсолютный унисон со следствием. На пацанов смотрели как на врагов народа, как на изменников Родины. Меня это очень удивило.
В целом, говорит адвокат, участие в "Баймакском деле" оставило у него "тяжелые впечатления".
— Мне очень жалко пацанов, они попали как куры в ощип. И не только они попали, но и их семьи. Кто их кормить будет? Большинству можно было бы вполне дать условные сроки. Если бы [глава Башкортостана Радий] Хабиров был хоть немного дальновиднее, он бы так и сделал — ведь от него, я уверен, много что зависело. Он мог бы ходатайствовать, мог подключить административный ресурс. И если бы в результате этого многих отпустили на "условку", он тогда прослыл бы "отцом нации". А сейчас он оказался просто карателем, заслужившим ненависть от людей.
Собеседник редакции добавляет, что, по его мнению, на "Баймакском деле" преследование башкирских активистов не закончится.
— Вся стратегия следствия была изложена уже в первых ставших нам доступными документах и потом транслировалась в каждом обвинительном заключении. И я не думаю, что эта стратегия сейчас поменялась. Будут давить до последнего. Как только утвердят приговор "организаторам массовых беспорядков", так откроют новое дело. К нему, предполагаю, подтащат и Артура Идельбаева, и Руслана Габбасова — заочно, и оставшихся пока на свободе бывших видных "башкортовцев", да и Фаиля Алсынова "выдернут" из зоны. Многое указывает именно на такой вариант развития событий, — резюмирует адвокат.
Адвокат №2— Родственники моего подзащитного, конечно, были в шоке, когда ему предъявили обвинение. Ну и сам он тоже, — вспоминает адвокат. — Они и не думали, что будут такие последствия, тем более никто и не собирался изначально устраивать там какие-то беспорядки.
По словам собеседника, "сперва было не очень понятно, какие у следствия есть доказательства вины подзащитного".
— Те скриншоты, которые были в материале на избрание меры пресечения, были ужасного качества. Но потом, когда мы посмотрели видеозаписи, то уже поняли, что всё очень серьезно — и стали защищаться как могли.
Адвокат отмечает, что "формально следствие велось по закону, без особых нарушений".
— Наш следователь без проблем давал обвиняемому свидания с женой. То есть он всё делал как положено, но в то же время не обращал никакого внимания на наши аргументы. Было уже понятно, что дана команда отправить дело в суд и осудить.
Собеседник говорит, что "так же вел себя и суд — он не обращал внимания на серьезные процессуальные нарушения, допущенные следствием".
— Если на следствии ещё были некоторые надежды, что какие-то эпизоды обвинения удастся отбить, то когда начался суд и когда мы посмотрели на самого судью, на прокурора, а также узнали итоги первых процессов по делу, стало понятно, что ждет моего подзащитного. В общем-то, в какой-то мере это было понятно и с самого начала, поскольку и советская правоохранительная система, и нынешняя российская, являющаяся её наследницей, всегда очень жестко относились к обвиняемым по политическим статьям. Ведь воры, убийцы и насильники режим не шатают, а эти шатают.
Адвокат "был восхищен стойкостью" своего подзащитного на судебном процессе.
— Далеко не все, оказавшись в его ситуации, были бы столь тверды и с честью выносили бы такие испытания. Ещё меня очень порадовало поведение родственников, которые горой стояли за своих. Я за свою практику много видел такого, что даже близкие в таких ситуациях отворачиваются или же вроде сочувствуют формально, но ничего не делают. А здесь родные помогали обвиняемым очень сильно.
Подводя итог своей работы, адвокат отмечает, что "о какой-то победе в этом деле говорить, конечно, не приходится".
— Как можно говорить о победе или даже о ничьей в игре, правила которой постоянно меняются, если другая сторона не соблюдает ею же установленные правила?
Вместе с тем собеседник редакции не считает итоги своей работы поражением.
— Всё-таки задачей адвоката является оказание юридической помощи своему подзащитному. Иногда, чтобы смягчить его участь, понимая, что не получится добиться прекращения дела или оправдательного приговора, адвокату приходится советовать ему занять признательную позицию, потому что только в этом случае можно будет реально помочь снизить срок или же, к примеру, добиться прекращения дела по нереабилитирующим основаниям. И то, что мы осуществляли связь между обвиняемыми и их близкими, связь с внешним миром, я считаю, уже немаловажно. Но всё же, если говорить об эмоциональных впечатлениях от дела, то можно сказать, что оно оставило у меня горечь. Очень жестко по ребятам прошлась система. Многие из них — молодые, только-только женились, обзавелись семьей, — заключает адвокат.
Адвокат №3— Следствие, что называется, пыталось "натянуть сову на глобус" — сделать из обычной административки уголовное дело, причем за простой сход граждан. В итоге у них это и получилось, — констатирует адвокат.
Ход следствия он называет "абсолютно бредовым".
— Почти год после первых допросов моего подзащитного держали в СИЗО, не проводя с ним никаких следственных действий. И все прекрасно понимали, что никакого уголовного преступления он не совершил.
Адвокат также отмечает, что когда он вступил в дело, его подзащитный "уже успел дать на первых допросах признательные показания".
— Он подписал все протоколы, которые ему сунул следователь. После этого защищать было, конечно, тяжеловато. Если бы он поменял показания, то это ничем хорошим не закончилось бы.
По мнению собеседника, если бы его подзащитный не признал вину, то он "уехал бы очень надолго — получил бы куда больший срок".
— Это стало ясно, когда пошли уже первые приговоры по делу. Делалось это для острастки, чтобы показать пример другим. И те, кто признавал вину, получали, можно сказать, довольно мягкие сроки, если брать совокупность предъявленных им статей УК. А могли бы по этой совокупности дать и восемь, и девять лет… По тому же "Дагестанскому делу" сроки дали в разы больше.
Самым примечательным в суде, по мнению адвоката, стало то, что "все участники процесса прекрасно понимали, что никаких массовых беспорядков не было".
— И суд это понимал, и прокурор понимал. Но все они делали вид, что там, в Баймаке, произошло что-то страшное — такое, что просто все омоновцы уже буквально лежат в могилах, а родственники их отпевают. А вот эти несчастные фермеры, которые сидят за решеткой, — они все представители такой "страшной" организации "Башкорт". Обвинение, кстати, и не пыталось представить доказательства того, что эти люди были участниками массовых беспорядков. На протяжении всего судебного следствия прокуроры доказывали именно их связь с "Башкортом". Но суд не пошел в этой части на поводу у прокуроров.
Организация "Башкорт" решением суда в 2020 году была запрещена и признана "экстремистской". "Башкорт" выступал за предоставление большей независимости Башкортостану. Кроме того, активисты организации, в том числе Фаиль Алсынов, организовывали экологические акции протеста против золотодобычи в городах и селах республики.
Судебный процесс, по мнению, адвоката, "в целом проходил нормально".
— Как ни странно, все наши ходатайства, в общем-то, удовлетворялись — по истребованию доказательств, по допросу свидетелей. Разве что нам не дали допросить "потерпевших": мол, их данные засекречены. Далее нам удалось достать много доказательств, свидетельствующих о невиновности моего подзащитного, либо смягчающих его вину. Поэтому срок мы получили, даже по сравнению с другими, минимальный. Словом, считаю, что всё, что я мог в этих условиях, я сделал. Больше, к сожалению, здесь было сделать сложно.
Оценивая само "Баймакское дело", адвокат говорит, что "с самого начала понимал, для чего оно было сделано столь массовым" и почему его сразу затребовало ГСУ СКР.
— На нем силовики старались создать практику по делам о массовых беспорядках, как, впрочем, и на "Дагестанском деле". Но если в "Дагестанском деле" было хоть что-то, то здесь, в Баймаке, не было ничего такого, чтобы говорить о массовых беспорядках.
Адвокат напоминает, что российские силовики пытались создать такую практику ещё на известном "Московском деле" 2019 года.
— Их цель — приравнять любые протестные митинги к массовым беспорядкам. Но в "Московском деле" у них это не получилось, поскольку Россия ещё считалась с ЕСПЧ; и статья 212 УК РФ просто везде "отваливалась" в итоге из обвинений. А сейчас Россия вышла из ЕСПЧ — и теперь у силовиков развязаны руки.
По мнению собеседника, всё "Баймакское дело" изначально было начато "для подавления, в принципе, какой-либо активности в Башкортостане, поскольку она там была достаточно высокая".
— Население, кроме разве что Уфы, живет бедно. В деревнях печное отопление у всех, это же кошмар какой-то. Понятно, что народ недоволен. А тут еще и природные богатства в республике так грабят и окружающую среду этим отравляют. Собственно, люди ведь в защиту природы и выходили. К примеру, мой подзащитный слышать не слышал о "Башкорте" — он знал Алсынова как экологического активиста, как защитника Куштау. Поэтому он поехал в Баймак его поддержать.
Говоря об эмоциональных впечатлениях после участия в деле, адвокат констатирует, что у него осталось "ощущение дикой несправедливости государства по отношению к собственному народу".
— Государство, его правовая система, его местные власти в лице главы республики должны защищать людей от произвола. А произвол в отношении людей в итоге исходит от самого государства. Вы, мол, сидите и молчите, никуда не выходите. А будете выходить на протесты, мы вас будем закрывать — и закрывать по беспределу. И вы никак не докажете, что вы невиновны, потому что все суды тоже с нами. Вот такие у меня впечатления, но они у меня уже давно, не только по этому делу, — резюмирует адвокат.
Адвокат №4— Когда я познакомился со своим подзащитным, уже было понятно, что его будут закрывать в СИЗО. Он был не в первой волне задержанных; всех, кто был до него, уже закрыли. Мы всё же надеялись, что ему дадут домашний арест, но когда увидели, что отправляют в СИЗО даже многодетных отцов, поняли, что и ему этого не избежать. И вместе с этим мне стало также понятно, что дело будет очень жестким, поскольку было арестовано уже около 50 человек — и это были самые масштабные аресты за последние годы в целом в республике.
Адвокат вспоминает, что "после того как обвиняемым стали предъявлять видео, стало понятно — всё это закончится обвинительными приговорами".
— Первоначальный отбор обвиняемых для уголовного дела производился, как мы потом поняли, именно по видеозаписям. Это не было чем-то массовым по типу: "Всех задержать, потом разберемся". Нет, следователи сперва оценивали имевшиеся видеозаписи, насколько они пригодны для последующего обвинительного приговора, и потом в последующем уже давали команду о задержании людей. К этому моменту они уже примерно понимали, что они принесут в суд, что для судей будет достаточным, чтобы расписать приговор.
По словам собеседника редакции, "самое главное нарушение в ходе следствия — это заключение людей под стражу безо всяких оснований".
— Обвиняемых вполне можно было держать под домашним арестом, хотя и это тяжелая мера пресечения для многих, которые являются единственными кормильцами в семье. В остальном же следствие шло рутинно, по конвейеру. Каких-то диких процессуальных нарушений я не видел. Единственное, я считаю, что "потерпевшие" силовики во многих случаях просто назначались следствием. По сути, это подлог.
Говоря о действиях прокуратуры в "Баймакском деле", адвокат особо выделяет роль Генеральной прокуратуры РФ.
— Генпрокуратура согласовывала общий объем доказательств, их достаточность и так далее. В любом случае, на первоначальном этапе, когда людей закрывали и когда первые дела направляли в суд, Главное следственное управление СКР согласовывало всё это с Генпрокуратурой. Местные прокуратуры — что в Башкортостане, что в других регионах, где проходили основные суды — не играли никакой особой роли. Они должны были огласить обвинительное заключение и добиться приговора. Если приговор, по их мнению, неудовлетворительный, слишком мягкий, то обжаловать его нужно было опять-таки по согласованию с Генпрокуратурой. Прокуроры сами открыто признавались в этом во время процесса.
Судебный процесс, по оценке собеседника, "проходил, можно сказать, доброжелательно".
— Судья выслушивал всех, когда кто-то хотел высказаться, права обвиняемых и защитников не нарушал, давал разрешение на свидания с родственниками, на телефонные звонки и так далее. Если нужно было дополнительно что-то исследовать — это исследовалось. В общем, в отношении судьи я не могу сказать чего-то негативного — за исключением того, конечно, что он осудил людей на лишение свободы. Я уверен, он понимал, что, в принципе, им не нужно дальше сидеть.
Адвокат в этой связи добавляет, что "при желании, конечно, можно было бы квалифицировать действия судьи, допустим, по статье УК о вынесении заведомо неправосудного приговора", но тут же замечает, что "если так делать, то, боюсь, у нас в стране и судей не останется".
Говоря о своих впечатлений от участия в "Баймакском деле", собеседник редакции констатирует: "Я понимал, что я могу указывать на все недостатки следствия, могу пытаться до конца, до упора обжаловать все нарушения в ходе следствия и судебного процесса. Но этим я в данном случае навредил бы своему подзащитному".
Он поясняет, что "здесь речь идет о разнице в подходах между правозащитниками и адвокатами".
— Правозащитник защищает в первую очередь право. Адвокат же защищает конкретного человека в конкретной ситуации. И я на этом процессе понял, что тут нужно выбирать: либо ты добиваешься максимально положительного исхода для своего подзащитного, либо ты пытаешься добиться торжества права как такового. Но в последнем случае ты сделаешь человеку хуже. Система ведь, образно говоря, берет в заложники конкретных людей: и либо ты ищешь какие-то компромиссы с этой системой, чтобы улучшить положение своего доверителя, либо ты пытаешься добиться правды. В нашем конкретном случае мы с подзащитным понимали: если мы не признаем вину, то год-полтора он будет сидеть дольше. Но, конечно, мне было неприятно из-за ощущения, что я вынужден был делать такой выбор — можно сказать, "между правом и правдой". В нормальной правовой системе перед адвокатами такой выбор не стоял бы, — заключает адвокат.
Адвокат №5— Если говорить о следствии, то оно велось достаточно расслабленно, — говорит один из адвокатов, работающих по "Баймакскому делу". — Следователи месяцами ничего не делали. Всё решала политическая воля, которая запустила это дело. Поэтому и с доказательствами они особо не старались: мол, политическая воля всё равно всё пересилит. То, что сделали, что сфабриковали с первой частью 212-й статьи УК насчет "организации" протестов, то и пошло в суд.
Собеседник редакции отмечает, что на процессе защита "намерена доказать, что никакой так называемой "организации массовых беспорядков" не было — и часть 1 статьи 212 вменена неправильно".
— В суде видео митинга [17 января 2024 года] смотрели, так все смеялись. Какая там "организация", "координация"? Сами судьи смеялись, когда смотрели это видео. Это миф, что подсудимые что-то там координировали, организовывали каким-то образом. Никаких реальных доказательств этому нет. Нельзя же считать доказательством изъятые у некоторых участников протеста неработавшие рации. И ни один силовик не слышал во время митинга, что подсудимые как-то координировали беспорядки. Прослушки их телефонных разговоров до и после митинга тоже ни о чем таком не говорят — это просто разговоры со знакомыми на тему, пойдет ли собеседник на площадь к суду или нет, и тому подобное. Нет даже доказательств того, что на месте кто-то спланировал какие-то противоправные действия. И следствию остается утверждать лишь, что они ["организаторы"] якобы на митинге были более активными, чем другие участники протеста.
Собеседник отмечает, что "в целом подсудимые настроены оптимистично и надеются, что обвинение в "организации массовых беспорядков" всё же отпадет".
— Понятно, что они устали за два года заключения, хотят вернуться к семьям, рассчитывают на помощь родственников. Конечно, в России неправовое государство. У следствия, прокуратуры, судов всегда обвинительный уклон, а уж в политических делах — тем более. Поэтому на суд вполне могут надавить — и он вынесет нужное властям решение.
Сам адвокат, по его словам, также старается "оптимистично смотреть на перспективы дела".
— В этом деле правда полностью на нашей стороне, и у нас есть юридические доказательства невиновности наших подзащитных. Поэтому мы сделаем всё возможное, чтобы добиться справедливости в этом процессе. В идеале подсудимые должны быть оправданы или же, по крайней мере, получить минимальное наказание, — резюмирует адвокат.
Адвокат №6Еще один адвокат в оценке действий следствия был немногословен.
— Расследованием это назвать тяжело — [следователи] просто сделали себе командировочные в Уфу, набили кучу документов в дело и отправили в суд. То есть по существу и не расследовали. Они, можно сказать, вообще этим делом не интересовались — им лишь бы уехать быстрее из Уфы по домам. Формально права обвиняемых и защиты не нарушали, но на деле даже не прислушивались к нам. Забирали и оформляли людей, видимо, по каким-то справкам ФСБ и ЦПЭ — очевидно, решили таким образом посадить всех, кто раньше часто попадался на других акциях типа защиты Куштау. Ведь если взять тех, кого назначили "организаторами", то половина из них вообще ничем не отличаются от обычных участников протеста. По какой логике они их выделяли, вообще непонятно, — заключает адвокат.
Все материалы "Idel.Реалии", посвященные "Баймакскому делу", опубликованы в специальном разделе на нашем сайте.Подписывайтесь на наш канал в Telegram.