Линия фронта полковника Федорова

Начало в номере «В» за 17 февраля

На этой неделе в России отметили День защитника Отечества. Это священный праздник для тех, кто служил, служит, кому предстоит служить. Как, впрочем, и для всего российского народа. Ведь те, кто выбрал военную стезю, кто встал в строй военных по призыву, защищают нашу с вами мирную жизнь.

Таких людей вокруг нас много. С одним из них «В» начал знакомить своих читателей в предыдущем выпуске толстушки. Сегодня мы продолжаем разговор с полковником Александром Федоровым, воевавшим в Афганистане и на Северном Кавказе.

Чечня: были сборы недолги

– Александр Михайлович, вторую для себя войну вы прошли в должности комполка. Расскажите об этом.

– В марте 1994 года я стал командиром 165-го (Уссурийского казачьего) полка морской пехоты ТОФ. В конце ноября ушел в отпуск. А 22 декабря заскочил по делам в расположение полка во Владивостоке. И в этот момент меня огорошили решением вышестоящего командования: началось доукомплектование полка до штатов военного времени для отправки на Северный Кавказ, где разворачивалась операция по восстановлению конституционного порядка на территории Чечни. Из отпуска отозвали.

В полку не хватало половины личного состава. Людей собирали из всех частей береговых войск, даже с кораблей присылали. Около 80 кораблей и береговых частей ТОФ отправляли в полк пополнение. И все равно в зону боевых действий мы улетели недоукомплектованными. Тут еще нужно понимать, что присылали отнюдь не отличников боевой и политической подготовки. Но, может, это и к лучшему. Все оказались нормальными мужиками. За чужими спинами не прятались. Не ныли, хотя условия были тяжелейшие.
Обеспечение было гораздо хуже, чем в Афганистане. Туда самолетами каждое утро завозились свежие сметана и творог, а в Чечне людей приходилось отправлять в медсанбаты и госпитали с пищевыми отравлениями. Хотя нашему полку грех было жаловаться на фоне других. Зампотыл Сергей Парфенов свою службу разместил возле армейских складов в Ханкале. Даже арбузами снабжал личный состав.

Другой пример. Перед вылетом в Моздок я и весь личный состав полка помылись в бане 7 января. На Кавказе такая возможность появилась лишь перед 23 февраля – не было времени, возможности и условий…

– Товарищ полковник, вы упомянули, что полк собирали с миру по нитке. Добровольцы были? И почему так случилось, что «черным беретам» пришлось воевать далеко от моря?

– В 90-е годы прошлого столетия вооруженные силы страны были основательно разрушены, не понадобилось чьего-то вторжения или мировой войны, за врага все сделало тогдашнее руководство государства и Минобороны…

Морская пехота не предназначена для ведения боевых действий в горах. Но, чтобы собрать на Северном Кавказе боеспособную группировку в 70 с лишним тысяч военнослужащих, пришлось присылать туда подразделения, части и соединения со всей страны. Морская пехота наравне с ВДВ, спецназом и отдельными соединениями сухопутных войск всегда имела высокий уровень боеготовности. Поэтому «черные береты» со всех флотов были по очереди брошены в бой. Но на такой шаг высшее руководство вооруженных сил решилось, повторюсь, от безысходности. Конечно, мы достойно справились с поставленной задачей. Морская пехота, как всегда, не посрамила своего звания и была грозой для бандитов-террористов.

Но, к сожалению, в семье не без урода. Нашлись и такие, кто переступил через долг и присягу. До двух третей офицерского состава полка прямо на аэродроме перед загрузкой в самолеты отказалось отправляться в Чечню. Прискорбно, что внутри у этих людей оказалась труха с гнильцой. Пусть это решение всю оставшуюся жизнь лежит на их совести… Вместо них отправились офицеры из сокращавшихся тогда танкового полка и отдельных батальонов.

Однако были и другие примеры. Командир инженерно-саперного взвода старший лейтенант Максим Русаков к началу нашей командировки уже уволился со службы. Но, даже став «запасным», он долго уговаривал меня, чтобы я его взял в Чечню. Он также сумел убедить и своих бывших непосредственных командиров в необходимости восстановления его на службе. К сожалению, Максим первым погиб в той войне – 22 января 1995 года – от тяжелого осколочного ранения. Вот на каких ребятах держались Российская армия и Российский флот. И будут держаться.

В той сложной ситуации пришлось принимать срочные кадровые решения, словно мы уже на фронте. Перестановки делались прямо на аэродроме в Моздоке. Контрактников было мало. Сержанты и прапорщики становились командирами взводов. А, к примеру, начальника разведки полка я назначил командиром одного из батальонов. Неструсившего политработника поставил на должность начштаба подразделения. И никто из них не подвел. Также ни один матрос срочной службы не струсил, все отправились воевать.

Когда уже воевали в Грозном, все притерлись и были уверены друг в друге, командование предложило прислать маршевую роту в 180 бойцов. Но тут уже я отказался. Мои-то ребята уже были проверены в реальных делах. А где и как готовить новое пополнение, если мы на передовой?

Батальоны просят огня

– Вас сразу бросили в бой?

– Нет, трое суток находились в Моздоке. Там пообщались с министром обороны генералом армии Павлом Грачевым, которого позднее сняли с должности. Затем комбинированным маршем направились в Андреевскую долину в пригороде Грозного. И уже оттуда выдвигались на позиции. Не всем полком сразу, а батальонами с интервалами: второй, третий, первый. Нами затыкали дыры на линии фронта. И сразу же вступали в бой. Враг не давал нам времени на раскачку.

Буквально сразу показали «чехам» (так федералы в неформальной обстановке называли террористов. – Прим. авт.), с кем они теперь имеют дело. Враг решил нас проверить в первое же утро. На рассвете в тумане бандиты сделали вылазку в районе водонапорной станции. Один из наших дозорных заметил скрытное движение на фланге. Атаку врага отбили с серьезными потерями для него. Затем трупы бандитов обменяли на пленных русских солдат.

Следом в расположении третьего батальона разведка донесла о сосредоточении «чехов» на одном из направлений. Комбат-три сосредоточил все автоматические гранатометы АГС в одном месте и как вдарил по скоплению противника! А оттуда голоса на мове: «Хлопцы, шо ви робите, не надо». Вот так и выяснили, что против нас вместе с отпетыми исламскими террористами воевали братья-славяне. Бывшие братья. Четверть века назад еще Союз всем был памятен, а бандеровцы с Западной Украины уже убивали русских…
Или другой пример. В апреле 95-го мои ребята захватили склад террористов с оружием и боеприпасами. Привезли мне на командный пункт несколько образцов для ознакомления. Дата изготовления автоматов – март 1995 года. Мы воюем оружием 1974 года выпуска! А этим, видимо, прямо с завода-изготовителя привезли или украли с армейских складов. Это же было предательство со стороны кого-то из высшего руководства!

– Вы мне как-то рассказали, что в Грозном из батальонов изъяли минометные батареи. Зачем?

– Я их сосредоточил в одном месте. Они стали «малой артиллерией» всего полка. Потому как постоянной огневой поддержки со стороны нашей армейской группировки не хватало. Обращались часто, представители нашего полка были откомандированы в штаб артиллерии группировки «Север». Когда у артиллеристов появлялась возможность, они охотно нам помогали. Но иногда поддерживали огоньком других. Что в таких случаях нам предпринимать? Ведь защищаться и атаковать было необходимо постоянно. Вот и выкручивались как могли. Минометы поддерживали огнем все три батальона, только теперь их мощь была в три раза больше. Применять их приходилось очень часто, потому что постоянно где-то возникали заварушки. На передовой в каждой роте находился корректировщик, который выдавал целеуказания минометчикам и крупнокалиберной или реактивной артиллерии.  

В бой идут не ради славы

– Что вас больше всего зацепило на той войне?

– Солдат, у нас, у морпехов, матрос. Вот кто воевал честно и смело. Как предписано в уставе, выносил все тягости службы. На таких ребят молиться надо. У меня весь личный состав вернулся с боевыми наградами. В штабе полка электрические пишущие машинки «Ятрань» день и ночь не смолкали – на отличившихся оформлялись документы на награждение.

– Известно, что и вас тоже в марте 1995 года за мужество и героизм, проявленные в условиях опасности для жизни, представляли к званию Героя Российской Федерации…

– Скрывать не буду, представляли. Но кто-то из вышестоящего командования не утвердил, заменили на… Впрочем, на мою долю хватило орденов и медалей, есть даже именное огнестрельное оружие.

– На моей журналистской памяти это второй случай, когда боевого офицера заслуженно представили к звезде Героя, но потом в награждении отказали. Четыре года назад я писал о легенде российского спецназа Василии Чебоксарове, который в Афганистане в 1987 году перехватил караван боевиков со «Стингерами», и наша страна получила первый образец американского переносного зенитно-ракетного комплекса.

– Я был знаком с полковником Чебоксаровым. Мы встречались и общались во время праздничных или траурных дат в парке Победы во Владивостоке у мемориала приморцам, погибшим в ходе локальных войн и военных конфликтов. Василию Агафоновичу вместо высшей награды Советского Союза дали орден Красной Звезды. К сожалению, прославленный войсковой разведчик уже ушел из жизни…

– У вашего полка была большая линия обороны?

– От 16 до 22 километров в разные периоды. Это гораздо больше, чем предписано уставами и циркулярами. Поэтому перекрывали только места возможных прорывов или тайных проникновений на наши позиции. Сложно, опасно, но выхода не было – надо было воевать. Потери были, раненые и контуженные, заболевшие.

Если сравнивать с Афганом, то в Чечне было гораздо тяжелее в моральном плане. Ведь приходилось воевать на родной территории.

Я часто вспоминаю слова советской поэтессы Юлии Друниной. Она воевала в Великую Отечественную, когда летом 1941 года пробивалась из окружения к своим, вместе с ней, санинструктором, от стрелкового батальона в живых осталось всего шесть человек. Так вот она написала:

Я столько раз видала рукопашный.
Раз – наяву. И тысячу – во сне.
Кто говорит, что на войне не страшно,
Тот ничего не знает о войне…

– Вы знали, кто рядом с вами воюет? Могли на них положиться?

– Своих непосредственных соседей мы знали. К примеру, соседним полком командовал полковник Анатолий Сидоров. Мы с ним вместе в одни сроки воевали в Афганистане в составе 201-й дивизии. Он тогда был начальником штаба батальона. После Общевойсковой военной академии, Чечни и Военной академии Генштаба служил комдивом на Дальнем Востоке, был командармом 5-й общевойсковой армии в Приморье, дослужился до первого заместителя командующего Восточным округом и командующего войсками Западного округа. Сейчас Анатолий Алексеевич в чине генерал-полковника возглавляет объединенный штаб Организации договора о коллективной безопасности стран СНГ.

До сих пор поддерживаю отношения с начальником штаба, а потом и командующим группировкой «Север» федеральных войск в Чечне генерал-майором, а ныне генерал-полковником Александром Скородумовым. В Афгане Александр Иванович стоял во главе 149-го гвардейского мотострелкового Краснознаменного и ордена Красной Звезды полка, в котором я воевал комбатом. Смелый и грамотный офицер, прошел все военные конфликты последних 30 лет, включая подготовку к Сирийской операции. В запас ушел с должности начальника Главного управления боевой подготовки Минобороны.

– А что-нибудь необычное на войне случалось?

– Да, были порой и необычные случаи. Расскажу интересный факт. Когда только-только закрепились на позициях, выяснилось, что в зоне расположения второго батальона находится… коньячный завод. Производство остановилось, конечно, но запасов в подвалах оказалось предостаточно. Комбат-два пригласил меня в свое подразделение, причину не назвал, сославшись на секретность. Выдал мне резиновые сапоги. Завел в подвал, а там весь пол залит коньяком. Открыли бутылочку фирменного напитка, пригубили – качественный коньяк. И после этого взорвали остатки, чтобы ни у кого не было соблазнительных мыслей. Воевать нужно только на трезвую голову. Хотя вся северная группировка федералов нам завидовала, не верили, что мы уничтожили такой «клад» своими руками.

Честь имею!

– Когда вернулись из Чечни домой, как дальше жизнь складывалась?

– На целых полгода ушел в отпуск. Мало кто знает, но никому из вернувшихся оттуда не заплатили за участие в боевых действиях. Ко мне подходили офицеры и прапорщики с одним вопросом: товарищ полковник, когда нам заплатят положенное? Мне им в тот момент нечего было ответить. Люди после нескольких месяцев войны уходили в отпуск без денег. Их семьям передавал сухие пайки и тушенку со сгущенкой, чтобы жены и дети не голодали. Во Владивостоке вместо денег в соединение прибыла комиссия с проверкой. Вот такое в ту пору было отношение государства к военнослужащим…

Мне после отпуска предложили должность начальника штаба – заместителя командира 55-й дивизии морской пехоты. Прослужил с марта 1996-го до 1 сентября 2000 года. После чего стал военным пенсионером.

– Насколько я понимаю, Александр Михайлович, без работы вы себя не мыслите?

– В 1997 году последний боевой командарм 40-й армии генерал-полковник Борис Громов создал «Боевое братство». Через несколько месяцев появилось приморское отделение этой Всероссийской общественной организации ветеранов. С октября 2007 года я являюсь председателем его краевого совета.

В нашем регионе «Боевое братство» насчитывает более двух тысяч человек. Поначалу были только афганцы, члены их семей, инвалиды и члены семей погибших защитников Отечества. Позднее по очереди присоединялись ветераны боевых действий в других местах, ветераны военной службы.

Время от времени встречаюсь со своими однополчанами. Вместе занимаемся общественной работой. Каждый месяц проходят заседания совета ветеранов морской пехоты, встречаемся с молодым пополнением и участвуем в мероприятиях, приуроченных к принятию ими присяги, занимаемся патриотическим воспитанием молодежи. И, конечно, отдаем дань памяти своим погибшим товарищам…

  Что касается меня лично, я занимаюсь домашними делами, вместе с женой помогаем детям в воспитании внуков-правнуков. Ведь и ради их счастливого будущего мы защищали в свое время Родину.

– Спасибо за интересную беседу. Поздравляю вас и ваших друзей-однополчан с Днем защитника Отечества!

– Спасибо! И я поздравляю всех наших воинов – бывших, нынешних и будущих!

Справка «В»

Первая чеченская война длилась с декабря 1994-го по август 1996 года. В этой военной кампании и событиях последующих лет боевые действия велись в Чечне и на соседних территориях: в Дагестане, Ингушетии, Северной Осетии, Ставрополье.

Террористам помогал весь западный и исламский мир. Помощь деньгами, боевиками, оружием и боеприпасами осуществлялась через Грузию. Бандиты также промышляли похищением русских, продажей пленных в рабство, вымогательством. Тех чеченцев, которые отказывались воевать на их стороне, они убивали.

Наши земляки достойно сражались. Но, к сожалению, смерть не обошла их стороной. Потери были в составе 165-го и 106-го полков морской пехоты ТОФ, 77-й гвардейской отдельной бригады морской пехоты Каспийской флотилии, 245-го и 693-го гвардейских мотострелковых полков, 319-го отдельного боевого вертолетного Краснознаменного полка имени Ленина, 205-й отдельной мотострелковой бригады, 14-й (Уссурийской) и 10-й (Краснодарской) отдельных бригад спецназа. Боевых товарищей недосчитались в приморских отрядах специального назначения и управлений УВД и ФСБ, в спецназе УИН Минюста РФ. Были убитые в подразделениях пограничных и внутренних войск, ряде других соединений и частей силовых органов.

Всего на Северном Кавказе в 1994–2014 годах погиб 181 приморец, причем в первой войне жертвами кровопролития стало 104 человека. Наибольшие потери понесла морская пехота – 64 бойца.

Сотни наших земляков стали кавалерами боевых орденов и медалей. Восемь человек получили звание Героя России (все посмертно).

Николай КУТЕНКИХ

Фото:

из архива Александра ФЕДОРОВА, из архива «В»