В Чувашском театре юного зрителя вновь обратились к трагедии «Ромео и Джульетта»

Шекспир в королевстве зеркал

Как быстро проносятся годы! Казалось бы, совсем недавно Чебоксары облетела весть о том, что в репертуаре Чувашского театра юного зрителя имени Михаила Сеспеля появился мюзикл «Ромео и Джульетта», а между тем с тех пор минуло почти два десятка лет. За это время труппа возмужала, разрослась и обзавелась собственным зданием, и вот уже на подмостках — не музыкальное представление на основе шекспировской трагедии, а она сама. Первые показы нового спектакля прошли на этой неделе на радость школьникам, студентам и педагогам.

Хотя произведение входит в программу по литературе, и пересказать его сюжет, дав более-менее внятную характеристику героям, может практически каждый, в исполнительском плане оно представляет немалую трудность. И дело тут не столько в витиеватости слога, изобилующего развернутыми метафорами и пространными речевыми оборотами, где рифма перекликается с белым стихом, сколько в особой хрупкости художественной атмосферы, царящей в тексте пьесы. Такого ощущения приподнятости над землей, когда в любой, даже «увесистой» массовой сцене — сквозистость и ветер, легкость и полет, нет ни в «Гамлете», ни в «Короле Лире». Уловить это состояние, «растянуть» его, задержаться в нем до последней вспышки софита наши актеры постарались искренне и честно, и многим данная попытка удалась. Прежде всего, в силу их молодого возраста, когда юность — естественное качество души и тела, ее не надо играть.

Речь идет не только о Джульетте (Евгения Бурнова) и Ромео (Никита Чукмарев), Тибальте (Александр Захаров) и Меркуцио (Никита Бондаренко), Бенволио (Николай Миронов) и Парисе (Виталий Казыкин), чьи образы изначально «заточены» под отрочество, подростковость, отчасти детскость, но и о таких «взрослых» персонажах, как, например, Кормилица (Надежда Полячихина). Ей на сцене уделено особое внимание. Для режиссера спектакля Дмитрия Михайлова, который, кстати, играл в той мюзикловой постановке 2008 года, она явно не просто няня. И если Лоренцо (Юрий Торговцев) и Аптекарь (Анатолий Анисимов), супруги Капулетти (Альбина Агеева, заслуженный артист Чувашии Владимир Свинцов) и Монтекки (заслуженная артистка Чувашии Татьяна Зайцева-Ильина, Николай Тарасов) живут лишь в контексте основного конфликта, полностью подчиняясь генеральной идее повествования, ее роль — абсолютно самостоятельная величина. В отличие от других действующих лиц это не подголосок, не аккомпанемент и уж тем более не вспомогательный элемент ансамбля, а полноценная тема со своим вектором развития, темпоритмом, тональностью и цветовой гаммой, что заметно обогащает общий аккорд и несколько смещает привычные акценты.

Сила притяжения Кормилицы настолько велика, что порой начинает казаться, будто она — некая имитация Джульетты, ее двойник, «дубликат», проекция, точно пропорциональная оригиналу. Та же прыть и мимико-пластическая партитура, сложенная из коротких отрезков и ломаных линий, тот же мятежный взгляд беспокойных глаз, те же тревожные нотки в голосе, заставляющие трепетать и внутренне содрогаться… И вот уже личная драма дочери Капулетти, разрывающейся между долгом и велением сердца, ее мужество, упорство и бескомпромиссность обретают какое-то масштабированное, тотальное, не по-девчоночьи зрелое звучание. Мы словно слышим песнь всех сильных женщин этой земли, для которых нет непреодолимых целей и преград в стремлении к счастью, добру, высоким идеалам. Ощущение повторяемости образов «подогревает» и бесконечная вереница зеркал, в которых по замыслу художника Марии Шуплецовой беспрестанно мелькают фигуры, лица, маски, подолы платьев. Кроме того, что такой визуальный ход автоматически создает иллюзию объема, бездонности и разомкнутости внешних границ, сценическое пространство как бы показано в разрезе, сквозь сгусток напластований, расслоений и теней (художник по свету — Михаил Добрышин). Персонажи пытаются выбраться из этого зеркального лабиринта, блуждая между мирами и натыкаясь на призрачные отражения друг друга, но тщетно.

Нельзя не отметить, что декорации хороши и в чисто техническом плане, когда все моментально съезжается и разъезжается, компонуется и перекомпоновывается, а многофункциональность некоторых составляющих и вовсе не знает предела. Таков, например, большой светящийся обод, нависающий над героями. Это и луна, озаряющая силуэты влюбленных в сцене у балкона, и люстра в доме Капулетти, где они знакомятся в минуты бала (режиссер по пластике — Менгилен Сат), и своды кельи, ставшие безмолвными свидетелями их тайного венчания. Или, быть может, ситуация гораздо серьезнее, и перед нами Всевидящее око Божие, пристально наблюдающее за человечеством, забывшим о покаянии и погрязшим в брани, кознях и дурных поступках, которым нет конца?.. Хотя по факту пьеса завершается примирением семей Монтекки и Капулетти, одумавшихся после смерти детей, постановщики категорически отказываются от такой «доброжелательной» развязки и решительно отсекают просветленный шекспировский финал. А это значит, что ничего не прекращено, и на земле продолжаются распри, разлад и вражда, как бы горько ни звучала сказанная с подмостков правда.