Ольга Кормухина рассказала, почему Бузовой и Нетребко пора уходить со сцены

Ольга Кормухина на сцене почти 40 лет, но под ее песни на фестивале «Таврида» в Крыму зажигали те, кому едва исполнилось 20. Сцена на берегу моря, живой звук и пронзительный рок - это было круто! И кто поверит, что Кормухиной по паспорту 61?

- Выглядите фантастически! Скажите честно, как женщина женщине, в чем секрет? Пластика, косметика, строжайшая диета..? - поинтересовалась у певицы «Комсомолка».

- Рок-н-ролл! Всю жизнь только он. Посмотрите сами: все рок-н-рольщики классно выглядят.

- ...а как же «секс, наркотики, рок-н-ролл»?

- Ничего подобного, это придумали идиоты. Оргии, пьянки, наркотики - все это несовместимо с рок-н-роллом, после такого ты просто не сыграешь. Знаете, сколько сил и энергии мы тратим за концерт? Вот у меня дома есть тренажер. И три часа занятий на нем даже близко не выматывают меня так, как получасовое шоу. В этот момент через меня мощный поток энергии фигачит в зал, я с трудом это в себе устаканиваю! Посмотрите на моего мужа (63-летний музыкант Алексей Белов, работает вместе с Кормухиной. - Ред.): он выглядит даже моложе меня. Несколько лет назад, когда он еще по-другому одевался, меня даже спросили: «Это твой сынок?». А Стив Тайлер? Мы когда работали с ним, сделали селфи: просто мальчик! Поверьте, если играешь рок, ты не можешь чувствовать себя старше 25 лет. Это очень юная музыка. Мы даже с дочкой одну и ту же музыку слушаем. У нас и ритм жизни одинаковый.

- Она тоже музыкой занимается?

- Слава богу, нет. Потому что здесь нужно крепчайшее здоровье и крепчайшие нервы. А сейчас вообще атмосфера изменилась: люди раскручиваются не за счет творчества.

- И как вам эта история? Ведь по сути, получается, что вы со своим мощным вокалом и условная Ольга Бузова занимаетесь одним делом...

- Знаете, в чем разница? Они поют в зале, а я пою на небе. Я пою для Бога. И там совсем другие мерки. Я ни в коем случае не осуждаю этих людей, я их жалею. Ведь с нас спросится за каждую секунду прожитого времени. Как ты занимался творчеством - развивая божий дар или на потребу толпы? И поверьте, у Бузовой настанет момент, когда на ее место придет другая Бузова. И она будет лежать ночью и думать о своей жизни. Если она человек, а я в это верю, ей будет нелегко.

Я знаю, о чем говорю. У меня был случай лет пять назад, еще когда была жива Елена Васильевна Образцова. У нее был юбилей, и в Пушкинский музей съехались гости со всего мира. Причем, все эти люди очень хорошо разбирались в музыке, в классической музыке, они всю жизнь занимались высоким искусством. Я так волновалась петь перед ними. Но когда закончила, то услышала: «Браво!». Хотя казалось бы, где они и где я?

И вот тогда же на фуршете я осмелилась сказать, что не считаю величайшей певицей Анну Нетребко. Мои уши говорят мне, что гораздо интереснее Элина Гаранча (латвийская оперная певица. - Ред.). Да, Нетребко привлекла к опере широкую публику, но это совсем не та публика. И вся эта история закончится тем, что вместо оперы однажды придется устраивать цирк. Пусть она не обижается, я всегда говорю правду, хоть и неприятную. И я большая поклонница оперы: благодаря своему папе я перепела все теноровые партии, знаю их наизусть. Так вот, представляете: ровно то же про Нетребко сейчас пишут критики в Зальцбурге! А я это сказала еще пять лет назад.

Я думаю, что в опере сейчас произошел массовый отток публики из залов. А ее место заняли те, кто могут заплатить. Была поставлена такая задача, и она выполнена...

- Кому это надо?

- Как кому? Хотя бы руководителям оперных театров. Людям, которые считают деньги. Но в том же Зальцбурге, где еще осталась аристократия, способная заплатить за спектакли, другая картина. Недаром та же Нетребко отменяет спектакли один за одним. Мне это больно, и я надеюсь, что она услышит меня и поймет. Она прекрасная певица, но иногда мало просто петь. Люди хотят услышать глубину переживаний, увидеть неповторимый образ. А Анне Нетребко сейчас не хватает глубины. И в опере это особенно слышно, ведь партии-то одинаковые...

Я слышу, что у Анны идет тяжелая раскачка, поэтому Моцарта она петь уже не может. Надо либо работать над этим, либо убирать. Ведь не вся публика дура. Меня, кстати, в юности звали в оперу. Но я уже тогда слышала Образцову и понимала, что до этого уровня я никогда не дотяну, не дано. Так что не думайте, будто я высокомерная. Я хорошо знаю себе цену и понимаю: хотелки надо соизмерять со своими возможностями.

- Ольга, а что с русским роком? Пациент скорее жив, чем мертв? Или наоборот?

- Вот я опять скажу честно: нет никакого русского рока. Задумайтесь: не говорят же «английский рок» или «французский джаз». То, что играется под маркой рока в России, это, скорее, тяжелый шансон. Когда-то давно рок у нас был роком: его играли группы «Круиз», «Москва», из которой вырос «Парк Горького». А потом все это скатилось к поэзии под музыку. Поэзия хорошая, но музыки там нет.

- А кто нравится?

- Далеко не все выстреливает мне в сердце... Большинство популярных рок-песен сейчас написаны либо по пьяни, либо под наркотиками. Нормальный человек такого не напишет! Я по молодости курила травку и знаю, какие образы приходят по трезвому, а какие под кайфом. У меня был один опыт, когда мы писали песню и я пригласила Сережку Мазаева с саксофоном. Хряпнули коньячку, и я пошла в студию. Помню, что была собой очень довольна: «Как круто! Я никогда так гениально не пела!». А на следующий день решила послушать и ужаснулась: почему меня никто не остановил??? Оказывается, они пытались, но не смогли... Пришлось снова звонить Мазаю: «Так, Сереж, бери саксофон и приезжай. Но теперь никакого коньяка». В итоге записали шикарный трек. Это был единственный случай, когда я под градусом вышла к микрофону. На концертах - никогда.

- Вы недавно перенесли коронавирус. На голосе это не сказалось?

- Мы заболели одновременно всей семьей - Леша, Лешина мама, я. И перенесли ковид очень жестко. Мне завотделения в 52 больнице уступала свое место, представляете? Но я сказала: «Она врач, она нужна людям. Она болеет, а я лягу на ее место? Да мне совесть не позволит!». И все, я умирала и просто молилась. Как вдруг в последний момент раздался звонок моего доктора, который сказал: «Один ученый, Владислав Ласкавый, дарит вам свое экспериментальное лекарство». И все! Всего за сутки мы встали на ноги. На следующий день я уже картошку копала. И слава богу, обошлось без последствий.