Иные события заслонили 170-летнюю годовщину окончания Парижского конгресса (30 марта 1856 года по новому стилю) и заключение Парижского мирного договора, который подвел итог неприятной для нас Крымской войны

Иные события заслонили 170-летнюю годовщину окончания Парижского конгресса (30 марта 1856 года по новому стилю) и заключение Парижского мирного договора, который подвел итог неприятной для нас Крымской войны.

(иллюстрация «Подписание Парижского мирного договора», Луи-Эдуард Дюбюф. 1856 год)

Но история эта в свете идущих переговоров актуальна. Ведь сейчас, как и 170 лет назад, мир пытаются нащупать на основе очень неопределенных военных результатов.

Несомненно, ход войны для России был неудачен и Парижский конгресс на этом выглядит как блестящая победа русской дипломатии. Но не в дипломатии одной дело.

Да, пошли на болезненные уступки – отдали часть Бессарабии, нейтрализовали Черное море – демилитаризовали крепости и распустили Черноморский флот. Но изначальные требования стран-победителей были несоизмеримо большие, кроме территориальных и политических уступок хотели и контрибуций, в которых было решительно отказано.

Более того, конфигурация итогов Парижского конгресса заложила основы успеха русской дипломатии на 70 лет вперед.

Во-первых, за счет противоречий между Австрией, Великобританией и Францией удалось развалить антирусскую коалицию в Европе, создать весомые предпосылки для денонсации неприятного договора.

Во-вторых, конгресс заложил основы для создания двух новых государств – Италии и Румынии (в пользу которой и отдали часть Бессарабии). Румыния потом станет нашим союзником в русско-турецкой войне, Италия и Румыния вступят в Первую мировую на стороне Антанты (обе оказались так себе союзниками, но тем не менее).

В-третьих, главным проигравшим на конгрессе фактически оказалась Австрия, которую удалось изолировать и перенаправить на неё вектор агрессивной политики Франции и Сардинии, а потом и Пруссии.

Конечно, это было проявление искусства наших дипломатов, прежде всего Александра Михайловича Горчакова, который формально не входил в русскую делегацию, но на конгрессе присутствовал и будучи послом в Австрии подготовил всю архитектуру публичных и закулисных договоренностей.

Но основа победы русской дипломатии – героизм русской армии.

Русская революционная пропаганда, а потом и идеологизированная советская историография Крымскую войну преподносят как катастрофу Николаевской России, позор и разгром.

Правда, дело в том, что наши оппоненты ровно такого же мнения, но о своих успехах.

В своей книге «Расцвет империи: от битвы при Ватерлоо до Бриллиантового юбилея королевы Виктории» английский историк Питер Акройд описывает отношение британских дипломатов и военных к войне как поиски точного определения где-то между национальным унижением и национальным позором.

Чарльз Гревилл писал в то время: «Наша армия гибнет под неприступными стенами Севастополя, и после всех наших омытых кровью побед и подвигов невероятной доблести мощь русских как будто ни капли не уменьшилась и не ослабла».

Небывалая до того времени десантная операция, стоившая огромных денег и потерь, окончилась весьма скромными успехами – захвачена небольшая полоска берега в Крыму и половина Севастополя. Продолжать войну не было никакой возможности, коалицию откровенно пугала дальнейшая перспектива.

Эта перспектива и развязала руки русским дипломатам.