«Прорехи на человечестве»: поэма Гоголя в Калужском театре кукол
Лауреат премии «Золотая маска» Александр Янушкевич поделил между людьми и куклами роли «Мёртвых душ».
«Золотые» режиссёры
Спектакль – часть проекта «Культура малой родины», ведь Николай Васильевич гостил в Калуге, наблюдал чиновничество и вплёл те впечатления в золотую ткань своих сатир.
Это второй случай, когда Театр кукол пригласил для постановки столь титулованного режиссёра. Ранее лауреат «Золотой маски» Пётр Васильев поставил душевные, тёплые, мудрые спектакли-бестселлеры для взрослых «Декамерон», «Кабаре «Секонд хенд», «12 стульев», мировую премьеру по прозе Славы Сэ «Сантехник, его кот, жена и другие подробности».
«Мёртвые души» много раз воплощались разными режиссёрами в театрах кукол, отметим лишь работы в Махачкале, Костроме, Оренбурге. Тем, кому постановка «Мёртвых душ» покажется мрачной, ответим, что для стилистики Янушкевича этот опыт – «экстра лайт». Калужский спектакль – просто рождественская история по сравнению с «Толстой тетрадью», за которую автор получил в 2015 году «Золотую маску». «Петербургский театральный журнал» отозвался на ту постановку рецензией под заголовком «Запах смерти».
Самое примечательное в спектакле – рама, в которой происходит действие. Она обильно украшена подробно вылепленными трупами умученных рабов. Эта рама – декор склепа, символична. Ведь лишь в 1861 году отменили рабство в империи. Конечно, народ благоденствовать не стал. Но его хотя бы уже не продавали как скот, «на вывод», отрывая от родины и родни! Мёртвые души паразитов – чиновников, помещиков, купцов, выведены в спектакле с яростью, ненавистью, презрением. За это режиссёру низкий поклон.
Художник Александр Соколов выстроил пространство склепа, населив его поистине страшными куклами, персонажами в полном соответствии со словом гения. Композитор Иван Гребенщиков создал музыку, где печаль фортепиано соседствует с драйвом ритм-секции, а бас-профундо передаёт атмосферу инфернального зла.
Многочисленные роли густонаселённой поэмы играют артисты Анастасия Клевцова, Роман Сухоруков, Дмитрий Кайев, Даниил Богданов, Евгений Фокин. Худрук театра, Алексей Алешко, взялся за воплощение Чичикова.
«Байки из склепа»
В прологе кучер Селифан долго менял местами лошадок легендарной тройки и явно остался неудовлетворён результатом. Ведь от перестановки слагаемых сумма не меняется, бричка жулика везёт, преступника. Курпулентное тельце Чичикова, облачённое в белёсое одеяние, с бельмами белых стёкол очков прочитывалось как личинка хруща. Паразит, вредитель, подгрызает корни величавых деревьев, жизни «сеятелей и хранителей»…
На ниточках свисали белые фигурки героев губернского бомонда – чиновники, баре, их дамы. Действо идёт в сдержанном стиле «не игры», будто мы присутствуем на читке пьесы. Чичиков у Гоголя — подонок талантливый, Протей, он умеет к каждому подольститься. Таким его блестяще сыграл Игорь Постнов в незабываемом спектакле Александра Плетнёва.
В постановке же Янушкевича эта маска сброшена, и проворовавшийся таможенник, подавшийся в фармазонщики, выведен банальным хамом, кем он, конечно, и является. Монотонность ехидного, холодного, мёртвого голоса подчёркивается утрированно смягчённым звучанием «ж» и «ш». Режиссёр лишил Чичикова хоть какого-то проблеска одарённости, он обесцвечен.
Знаменитое препирательство в дверях Манилова вылилось в форменный поединок, восточное единоборство – каждый хотел любезность показать: «Только после вас!»
Собакевича представили в виде… расчленёнки. Части громоздкого тела, перемещаемые на полках, так и не сложились в целое. Коробочка – пустотелая кукла. Её «внутренний мир» был высвечен камерой-эндоскопом, которую опустили в ненасытную утробу. Там — имущество, пенька, банки с вареньем.
Новый персонаж — лицо мумии на экране. Чичиков вытащил из рамы полиэтиленовый комбинезон, увенчанный этой страшной кукольной головой, — всё, что скупость оставила от Плюшкина. По ходу диалога Чичиков извлекает из тела-мешка истлевшие останки воспоминаний о былом счастье скупердяя.
Кунсткамера рабовладельцев
Ноздрёв – серое надувное бесформенное чудовище, занявшее всю раму, душащее Чичикова, как змей Лаокоона. В произведении Гоголя, как известно, нет положительных персонажей. Постановщики по-разному преодолевают эту монохромность, «пятьдесят оттенков чёрного». Михаил Швейцер в гениальной телеверсии показал самого Автора. Многие другие режиссёры выводят богатырей, мастеров, усопших крепостных: Степана Пробку, Максима Телятникова, Милушкина…
В представленном же калужанам спектакле нет ни проблеска надежды, лишь круги ада. Крепостные, с такой любовью выписанные Николаем Васильевичем, вываливались из рамы в виде полуразложившихся мертвецов в истлевших одеждах. В других постановках Янушкевича также обильно использован образ кадавра. В финале Чичиков произнёс фрагмент из знаменитого монолога, уверяя, что без Руси не проживёт. Конечно, куда ж деться паразиту с обширного тела, соками которого он питается!
Так Театр кукол искал Гоголя на сцене, воссоздав ночь бытия вне времени. А «Чичиков только улыбался, слегка подлётывая на своей кожаной подушке, ибо любил быструю езду. И какой же русский не любит быстрой езды?». Спектакль даст вам повод горько улыбнуться, уронить слезу над священным томиком гения, провидца.