Между вайбом и высказыванием: Рашид Османов — о медиаискусстве без тем, региональной честности и праве на эксперимент
С 28 по 31 мая в Казани пройдёт фестиваль медиаискусства НУР. В интервью «Снобу» его основатель Рашид Османов — о чистом художественном высказывании, зрителе и международном комьюнити.
Вы долго работали с коммерческими форматами. В какой момент этого опыта стало недостаточно?
На самом деле я до сих пор люблю коммерческие шоу. Просто в какой-то момент в моей жизни были только они. Я почти всегда работал по техзаданию — для клиента, бренда, компании — и поймал себя на мысли, что мне не хватает реализации от начала до конца, без интервенций и внешних требований. Я стал задаваться простым вопросом: а где здесь моё? Как выглядит моё собственное лицо? В тот же период я много ездил по европейским фестивалям, увидел медиаарт — и именно там всё щёлкнуло. Это был 2019 год. За плечами — девять лет в креативной индустрии, и этого оказалось достаточно, чтобы начать НУР.
Можно ли говорить о НУР как о вашем личном высказывании — или вы с самого начала мыслили его как институцию?
Изначально у нас не было иллюзий, что это сразу станет платформой или «выстрелившим» проектом. Нам было важно просто высказаться — впервые сделать полностью свой проект и показать собственное видение. Из этого желания и вырос первый фестиваль, который мы собрали с огромным удовольствием. А уже потом появились более серьёзные и долгосрочные мысли — о масштабе, структуре и ответственности.
Вы совмещаете роли СЕО студии, продюсера и куратора фестиваля. Как вы разделяете управленческое и художественное мышление?
Началось всё ещё в студенческие времена, когда я был главным режиссёром и управлял большим количеством людей — порядка 500–600 человек. После создания студии пришлось уже осваивать более профессиональные управленческие навыки. С художественным мышлением всё проще: я всегда был действующим креативным директором и остаюсь им до сих пор — все ключевые проекты студии я вычитываю, корректирую, вникаю, придумываю. В идеальной картине мира я бы сутками сидел и придумывал, но на практике 90% времени приходится работать директором. И мне это всё больше нравится: появляется опыт, и сейчас мой главный фокус — развитие проектов. Там я действительно нужнее.
Одна из заявленных целей НУРа — диалог между всемирно известными и молодыми медиахудожниками. Как вы выстраиваете этот баланс на практике?
Это титаническая работа. Мы ежегодно приглашаем топ-художников — как российских, так и зарубежных. Важно держать высокую планку фестиваля, чтобы молодые ребята видели форму, содержание, тонкую профессиональную работу.
При этом нам принципиально, чтобы фестиваль не превращался в очередной показ всем известных работ. С первого года мы осознанно взяли на себя риск и начали собирать «ноунеймов», если так можно выразиться. Для меня как для куратора самым ценным остаётся именно поиск новых талантов, их продюсирование и помощь в реализации. Нам важно запускать жизнь в индустрии — а для этого нужна свежая кровь.
Медиаискусство — очень дорогое удовольствие. Если обычный художник для создания работы может обойтись минимальными затратами на краски, холст или софт, то у нас всё гораздо сложнее. Один арт-объект — это, как правило, несколько миллионов рублей, и, конечно, ни один молодой художник не может себе этого позволить. Как же тогда расти и продвигаться?
Именно здесь и начинается наша основная работа для индустрии: мы берём таких авторов и помогаем реализовать зачастую их первые масштабные проекты. У фестиваля уже есть целый послужной список художников, которые выставлялись у нас впервые в карьере, а потом «полетели по миру». Их имена сегодня всем известны — тут хвастаться не буду.
И это не про «мы молодцы». Это действительно сильные авторы, которым мы просто помогли, а они, в свою очередь, усилили наш лайн-ап. В конце концов, многие и приезжают на фестиваль именно за этим — увидеть самое новое и свежее. Мы обожаем премьерные работы и премьерные имена. В этом мы точно сильны.
Кстати, есть два пути попасть на фестиваль: первый — кураторский отбор, когда мы находим художников сами; второй — опен-колл, куда любой может податься со своей работой.
По какому принципу формируется лайн-ап фестиваля: география, технологии, темы или художественные методы?
Сложно описать ключевые критерии, часто они очень субъективные и вообще строятся на ощущениях команды. Нам точно важна в работе новизна, то, чего мы ещё не встречали или не видели, с точки зрения инструментария, какое-то нестандартное использование технологий, необычное формообразование, программинг. Медиаискусство часто ругают за отсутствие контекста, проблематики в работах, кому-то не хватает сюжета, но, наверное, это всё-таки специфика направления, это стык искусства и технологии, и да, часто вектор больше уходит в сторону технологии, но мы не боимся таких работ и не «снобим»: если нравится, то велкам. Конечно же, мы стараемся докрутить «о чём это», но всё-таки часто работаем по принципу чистого высказывания, иногда сугубо эмоционального и форменного.
Лично нам этого достаточно и такое нам нравится больше, чем что-то иллюстративное. Стараемся взять максимально разносторонние работы, которые используют разные технологии, чтобы зритель ощутил всю многогранность медиаарта: где-то лазеры, где-то проекция или экран, где-то кинетика или лэд-стики. Часто экспериментируем, постоянно проверяем разные гипотезы, но никогда не подстраиваемся под публику. Главное, чтобы нравилось нам и было сделано профессионально. Мы хотим всё-таки повышать планку восприятия и насмотренность.
Есть ли у НУРа сквозная идея или тема, которая объединяет все фестивали, включая спецпроекты?
Чёткой темы у НУРа нет — и за это нас регулярно ругают. Особенно профессиональные институции: мол, так не принято. А нам, наоборот, так комфортно. Наша ключевая идея — медиаискусство в чистом виде, без рамок и заранее заданных смыслов. Мы хотим, чтобы художник сам решал, о чём ему говорить, а не подстраивался под формулировку в пресс-релизе.
Иногда у спецпроектов появляется небольшой вектор — скорее как ориентир, чем как инструкция. Это не правило, а исключение. Возможно, со временем что-то изменится, но пока нам важно не становиться ещё одним проектом, который сначала объявляет тему, а потом собирает работы, притянутые к ней за уши. Когда смотришь на экспозицию и понимаешь, что тема существует где-то отдельно, на уровне басни, а сами работы жили до этого годами с другим контекстом и описанием — просто переписанным под новый заголовок. Нам такой подход не близок. Мы сознательно выбираем другой путь.
NUR NOW — проект цифрового искусства. Почему он в итоге стал отдельным фестивалем?
NUR NOW оформился как самостоятельный проект только в 2025 году, хотя сама идея возникла раньше. В какой-то момент стало ясно, что цифровое искусство живёт по другим законам, чем инсталляции или перформансы, и ему тесно в фестивальных рамках. При этом формат выставки digital art у нас существует с 2021 года — тогда мы сделали, по сути, первый в России (и, возможно, в мире) проект такого масштаба: в одном павильоне было показано более 150 цифровых работ. По крайней мере, подобных кейсов я не встречал.
Когда мы прошли пятилетний рубеж, логично встал вопрос «что дальше». Одним из ответов стал выход за пределы фестиваля — в прямом смысле, в другие города. Тем более что выставка цифрового искусства идеально подходит для «кочевого» формата. Инсталляции собирать сложно, дорого и долго, да и чаще всего они создаются как site-specific — под конкретное пространство. Здесь же всё иначе: есть готовый медиафайл, который можно просто запустить на экранах. Я часто говорю, что мы живём в идеальное время: больше не нужно перевозить скульптуры или картины через полмира — достаточно отправить файл. Плюс одна и та же работа может одновременно показываться в разных местах, что с аналоговым искусством попросту невозможно.
Можно ли говорить о NUR NOW как о платформе, которая работает круглый год, а не только в формате фестиваля?
Да, точно. И это далеко не первая такая попытка. Мы уже делали шоукейсы по России, проводили выставки в столицах — в том числе иммерсивные. Только за последний год в Казани как платформа мы реализовали около восьми проектов, связанных с медиаискусством: от образовательных программ до музыкальных форматов.
Нам важна именно эта логика — когда проект не «вспыхивает» раз в году, а живёт постоянно и может давать аудитории больше, чем набор впечатлений и информации в рамках одного события. Судя по тому, как это развивается сейчас, у этого формата есть будущее, и мы рассчитываем его дальше масштабировать.
Выставка «Страна. Связь. Технологии» проходит в семи городах России. Что для вас в этом формате принципиальнее — масштаб или работа с локальным контекстом?
Ключевым вызовом стал сам выход за пределы одного города. Нам было важно понять, кто придёт на выставку, в каком количестве, как аудитория отреагирует и насколько система в целом готова работать параллельно в разных точках. Это серьёзная проверка — и для команды, и для всех процессов. География здесь не самоцель, а способ увидеть, как проект живёт в разных условиях.
Художники выставки работают с генеративной графикой, нейросетями, панорамными и купольными проекциями. Где, на ваш взгляд, сегодня проходит граница между экспериментом и зрелым художественным языком?
Мы внутри команды много спорим на эту тему. Для меня зрелость художественного языка во многом ощущается интуитивно. Конечно, существуют критерии качества, авторский почерк, но в итоге ты просто смотришь на работу и понимаешь: да, это уже состоявшееся высказывание. Остальное может быть интересным, увлекательным, но остаётся скорее экспериментом.
При этом в рамках этой выставки мы сознательно допускаем оба подхода. Мы не позиционируем себя как институцию последней инстанции. Здесь есть работы, которые скорее работают на ощущение, на вайб. Можно ли их назвать искусством? Скорее да. Осознаём ли мы это? Безусловно. Мы выбираем их потому, что хотим вовлекать — и художников, и зрителей. Если бы мы сразу собрали только «чистый» концептуальный арт, проект был бы куда менее доступным. Это первое касание, и наша задача — не отпугнуть, а заинтересовать, дать возможность со временем научиться различать эксперимент и зрелость. Важно помнить, что эта выставка изначально рассчитана на массового зрителя.
Насколько для вас важно, что выставка путешествует по регионам, где аудитория может быть менее «насмотренной» в контексте цифрового искусства?
Это был один из ключевых критериев. Мы сознательно не поехали в Москву или Петербург за максимальными охватами. Нас часто называют региональным проектом — хотя Казань, на мой взгляд, уже во многом может дать фору столицам. Тем не менее мы хорошо понимаем, что в регионах у аудитории часто есть дефицит такого опыта: чтобы «насмотреться», нужно куда-то ехать.
Наш ответ — встречное движение. Мы приезжаем сами: давайте знакомиться и погружаться вместе. Менее «насмотренный» зритель — это, на самом деле, большое преимущество. Его реакция предельно честная: либо нравится, либо нет. Без сложных теоретических фильтров и попыток сразу всё объяснить через философию.
Если сравнивать фестиваль в Казани и передвижную выставку по стране, где вы видите больший потенциал для диалога со зрителем?
Фестиваль, безусловно, остаётся кульминацией нашей работы. Это максимально насыщенный формат — от аудиовизуальных перформансов и инсталляций до выставок, музыки и масштабных шоу. Если хочется увидеть медиаискусство во всём его диапазоне, Казань остаётся главным местом встречи.
Передвижная выставка работает иначе: она даёт возможность первичного знакомства. И если у зрителя не получается приехать на фестиваль, мы надеемся, что проект всё равно дойдёт до него — в его городе.
Беседовала Яна Зяблина