В Новосибирской филармонии прошла премьера кантаты Низамова на стихи Абсалямовой

«На эмоциональном уровне Сибирь всегда в моем сердце»

– Поэт из Казани пишет стихи к кантате о Сибири… Звучит удивительно. А вы бывали в Сибири?

– Да, но не скажу, что во многих местах. Я бывала в Новосибирске, на Алтае – и в самом Горно-Алтайске, и на Чемале (село Чемал – курорт, один из рекреационных центров в Республике Алтай, – прим. Т-и). Еще была в Якутске, но это, как я понимаю, уже Дальний Восток. Везде, куда мне удается попасть, стараюсь посетить краеведческие музеи, чтобы окунуться в историю места, в его специфику.

– Как вы для себя представляли Сибирь?

– Прежде всего, простор – это же огромная по площади территория нашей страны. Для нас, жителей европейской части России, трудно представить масштаб Сибири, ее безразмерные расстояния, смену часовых поясов… Плюс для меня лично Сибирь – это место с очень сильной энергетикой. Богатые недра, полноводные реки, мощь тайги – все это наполнено большой силой, о которой трудно говорить, – она оттуда, от природы.

Может, прозвучит смело, но я чувствую свою близость с Сибирью, мне там всегда было хорошо, мне многое там оказалось близким. Особенно, конечно, всё, что связано с национальной тематикой, – бубен шамана я слышала лично, даже сама пробовала в него постучать. Мне очень понравилось горловое пение, запали звуки варгана – слышала это все в Якутске.

В общем, на эмоциональном уровне Сибирь всегда в моем сердце, и это не красивые слова, я реально чувствую какое-то созвучие с этой территорией.

В Новосибирской филармонии прошла премьера кантаты Низамова на стихи Абсалямовой

Фото: vk.ru

– Предложение написать слова к кантате «Сибирская сага» было неожиданным?

– Конечно. Все случилось на новогодних каникулах – Эльмир Низамов написал мне, что есть идея создать кантату о Сибири. Мол, не напишешь ли слова? Меня, естественно, такое предложение очень взволновало и заинтересовало. Мы встретились, обсудили, как идею можно реализовать. Эльмир озвучил свое видение – что, например, некоторые части кантаты будут чисто инструментальными, без слов. Набросали и список других частей, для которых нужны были стихи. И я ушла думать.

На самом деле, написать то или иное стихотворение не так уж и сложно. Главное, по крайней мере для меня, – войти в определенное состояние, настроиться, поймать волну. В случае с кантатой «Сибирская сага» все осложнялось тем, что сроки были очень жесткие, – по факту, мне за неделю надо было написать слова для семи частей, то есть для половины из четырнадцати. Это была идея композитора – он решил, что для некоторых тем, например тайги или Байкала, больше подойдут инструментальные средства. Чтобы просто звучал оркестр и только музыка передавала мощь деревьев или рек. В производственных и общечеловеческих темах, напротив, тексты оказались более уместны.

– Цейтнот помог?

– Да. Обычно, когда работаю с текстом, у меня бывает два состояния. Или я очень долго рефлексирую, а потом вспоминаю про дедлайн и быстро все делаю. Либо сразу берусь за дело, не откладывая ничего в долгий ящик. Здесь пришлось пойти вторым путем.

Несколько текстов – про Алтай, про бубен шамана, а также песня «Обычный человек», которая в итоге стала чуть ли не главной в кантате, – родились очень быстро. Эти стихи я прочитала Эльмиру лично, у него в студии. Он даже всплакнул немножко... О некоторых частях он говорил, что нужно бы добавить еще куплет. Какие-то части стихов ему показались лишними. В общем, кипело нормальное сотворчество поэта и композитора. Я всегда счастлива, когда все именно так и происходит.

«Гудит огромный бубен,

Вибрирует варган.

Суров и неприступен

Камлающий шаман.

Он все на свете знает,

Он ко всему привык,

Животных понимает

И пращуров язык».

«Важно было написать стихи, которые легко пропеть»

– Раз уж мы затронули технику сотрудничества поэта и композитора – как этот тандем вообще работает?

– Если глобально, то все идет либо от текста, либо от музыки. В моем случае обычно все происходило от стихов. Например, композитор Дмитрий Бикчентаев на мое стихотворение написал волшебную песню в бардовском стиле «Снег над Казанью, снег над Казанкой». Писали музыку на мои стихи композиторы Елена Анисимова, Эльмира Галеева. Да и с Эльмиром Низамовым мы работали не раз, делали, например, песни для спектаклей, которые идут в театре «Экият». И несколько частных заказов. Я еще и переводила для него на русский язык стихи татарских авторов – например, песню про соловья из хорового произведения на слова Равиля Файзуллина.

Самый сложный для меня опыт был – моноопера «Щелкунчик» на музыку, естественно, Чайковского, которую несколько лет назад заказал мне маэстро Рустем Абязов для своего оркестра LaPrimavera. Он взял 14 самых «хитовых» частей из балетной партитуры Петра Ильича, а меня попросил написать на них слова. Признаться, поначалу испугалась – казалось, это кощунство какое-то… Но интерес пересилил. На некоторые части стихи легко легли, с другими помучилась. Помню, даже обратилась к Рустему Юнусовичу за помощью – попросила его по слогам зачитать ритм, чтобы не сделать ошибок с ударениями. Он мне очень смешно тогда в голосовых сообщениях ответил (как всегда, впрочем) – мол, тра-та-та, летит утюг, а куда, и сам не знает.

Еще один опыт был – опера «12 месяцев», которую для оперной студии Казанской консерватории мы сделали с композитором Анастасией Костюковой, сейчас – руководителем инструментальной группы театра Качалова. Она дала мне тогда только структуру оперы, от меня нужны были только песни. То есть это была ситуация, когда музыки еще не было. В случае с «Сибирской сагой» было так же – я приносила тексты, и Эльмир отталкивался от них при написании музыки.

Как бы там ни было, практически всегда процесс сотворчества бывает обоюдным (конечно, если мы говорим про сотрудничество живых авторов).

«Кантата – это вокально-инструментальное произведение для хора и солистов. А потому для поэта важно написать такие стихи, которые, скажем так, легко можно будет пропеть»

Фото: vk.ru

– Какие сложности возникли у вас при создании стихов для кантаты?

– Кантата – это вокально-инструментальное произведение для хора и солистов. А потому для поэта важно написать такие стихи, которые, скажем так, легко можно будет пропеть. Это самая главная сложность – она накладывает не то чтобы прямо ограничение, но нужно держать в голове, что сложная структура, какие-то «вкусные» обороты или слова – то, что нормально воспринимается при чтении, или даже при декламации, – в песнях могут не зазвучать.

В случае с «Сибирской сагой» особенно в этом плане я переживала за часть «Богатства Земли», где как раз было много сложных слов. Одно прилагательное, «редкоземельные», хотя оно мне очень нравилось, в итоге из текста все-таки убрала.

«Твердые, скальные, плотные, горные –

О, драгоценные недра мои!

Вы – сокровенные, вы – потаенные,

Вы – золотые богатства Земли.

Вы – самоцветные, вы – изумрудные,

Вы – изобильные. Не исчерпать!

Да, бесконечные! Водные, рудные,

Как вас измерить и как сосчитать?»

Вообще именно часть «Богатство Земли», как стих про освоение недр Сибири, для меня оказалась самой сложной. Просто потому, что у меня в лексиконе было не так много слов на эту тематику. Пришлось погрузиться в тему, почитать в интернете про добычу разных природных ресурсов. Про БАМ тоже узнала в итоге много нового. Хотя метафора про «рукопожатие больших городов» в этой «дорожной» части у меня возникла после беседы с одним знакомым архитектором…

Но в основном, конечно, все тексты написаны были мною на той личной базе, что сформировалась благодаря книгам, поездкам, общению с разными людьми. Например, «Алтайская колыбельная» – это мои ощущения от путешествия по Алтаю. А часть про бубен шамана – в числе прочего, еще и некий оммаж на книги юкагирского писателя Семена Курилова, которые я очень любила читать в юности. Там все сюжеты были про коренные народности Севера. Поэтому тема шамана мне давно была близка, и я примерно представляла, чем они занимаются.

«Премьера кантаты произвела на меня неизгладимое впечатление – я ведь, в отличие от Эльмира, в тот день впервые лично услышала, как стихи звучат вживую»

Фото: vk.ru

«Мне хотелось показать, что сибиряк – это обычный человек, похожий на всех нас»

– С природной частью кантаты лучше справилась музыка, с производственной – слово. Но есть еще части, скажем так, общечеловеческие. С ними, наверное, вам было проще всего?

– Если говорить о «Молитве о Земле», то да, эти слова были написаны буквально за полчаса. В отличие от частей про БАМ или недра такие стихи не требовали фактологической проверки. Про песню «Обычный человек» я тоже уже говорила, что она быстро родилась. Мне хотелось показать, что сибиряк – это, с одной стороны, человек сильный, способный выжить в этом суровом краю, где лето короткое и чаще очень холодно. Но при этом он же – обычный человек, похожий на всех нас, на меня в том числе.

«Под вечной мерзлотой стучит живое сердце,

Горячая руда бурлит под толщей льда,

С ним рядом хорошо, и можно так согреться,

Что и в тебе вскипит горячая руда».

И эту часть в итоге исполнили на премьере в Новосибирской филармонии на бис – значит, мне удалось найти правильные слова, прочувствовать правильную интонацию. Мне и солисты хора говорили, что напевают слова песни просто так, для души. И благодарили за добрые слова, которые им было приятно петь. Нет ничего приятнее для поэта. Потому что я старалась передать словами какие-то общечеловеческие, обычные, самые простые и понятные всем истины и ценности.

Вообще премьера кантаты произвела на меня неизгладимое впечатление – я ведь, в отличие от Эльмира, в тот день впервые лично услышала, как стихи звучат вживую.

– Критики не звучало? Мол, чего это татары тут про Сибирь нашу написали?

– Наверняка кого-то это и правда могло задеть. Что бы ты ни делал, всегда найдутся те, кто все раскритикует. Мой принцип – вообще не обращать на это внимание. Делать нужно свое дело, делать его хорошо, чтобы перед собой не было стыдно прежде всего. И не задумываться, что там скажет княгиня Марья Алексеевна.

Знаете, после премьеры, уже перед отъездом из Новосибирска, было свободное время, и я зашла в небольшой музей, что был прямо у отеля. Это оказалась городская усадьба некоего извозчика Евсея Метлина, приехавшего в Новониколаевск в 1902 году (когда-то, как мне сказали, в домике работал мемориальный музей Сергея Кирова). Посетителей не было, кроме одного мужчины, – и так вышло, что это оказался ученый из Казани! С которым, как мы выяснили в коротком разговоре, у нас много общих знакомых. Мне кажется, совпадение не случайное – значит, Сибирь в моей жизни должна была возникнуть снова и вот таким интересным образом.