Колумнист «Краснодарских известий» вспоминает истории своего деда о войне

Будничным тоном

– Дедушка, а ты сколько фашистов убил? – спрашивал я ребенком своего деда, обычно занятого какими-то домашними делами.

– Не знаю, – отвечал он безразлично.

– Сто убил? – не унимался я.

– Нет, сто не убил, – также безразлично отвечал дед.

– А пятьдесят убил? – продолжал я допытываться.

– Пятьдесят, пожалуй,  убил, – спокойно отвечал дед.

После такого диалога я всегда долго размышлял. Любой человек, хоть раз покусившийся на жизнь другого, казался мне очень опасным и даже страшным, от которого стоит держаться подальше. Но мой дедушка не был таким: вот он сидит рядом со мной – родной, добрый и совсем не страшный.

Я очень любил слушать его истории о войне, благо, он о ней много говорил. Было в его рассказах что-то особенное, не похожее на повествования о тех страшных событиях в моих школьных учебниках. Не такими были его истории, как в фильмах о той войне. Дед говорил про войну как-то буднично, спокойно, как будто дело это было для него привычное.

«Неужели мы их когда-нибудь одолеем?!»

Первый день Великой Отечественной Анатолий Куликов встретил на станции Тоннельной, что в 18 км от Новороссийска. Будучи военнослужащим Красной Армии, он беспомощно наблюдал, как немецкие бомбардировщики разворачивались прямо над ним и летели бомбить Цемесскую бухту, находящийся там порт.

Осенью 1941-го его в составе группы из трех человек забросили в тыл к захватчикам. У каждого разведчика была рация для передачи информации о передвижении сил противника. Анатолий Кузьмич наблюдал, как бесчисленные колонны немецкой техники движутся на восток, в направлении Москвы. «Неужели мы их когда-нибудь одолеем?!» – подумалось тогда ему – такая армада шла на столицу.

Во время выполнения того задания одного из боевых товарищей моего деда фашисты обнаружили и повесили на площади в одном из населенных пунктов. Дед, одетый в гражданскую одежду, лично наблюдал за казнью вместе с  местными жителями. Другого боевого товарища пришлось  им оставить – красноармейца свалил тиф. Сам же дед месяц пешком пробирался к своим.

В плену

Как-то в тылу он переходил через мост и наткнулся на немецкий стационарный пост на другой стороне. «Комм», – позвал его патрульный. Дед стал объяснять немцу, чтобы тот не подходил к нему, так как он якобы болен тифом. Несмотря на то, что Анатолий Куликов был одет во все гражданское, у него был с собой пистолет и рация. Его не стали обыскивать и вообще прикасаться, но отвели в сторожку и оставили там ждать. «Эх, была бы у меня тогда с собой граната, я бы ворвался к ним в комнату и подорвал бы вместе с собой!» – всегда с досадой восклицал дед в этой части повествования. Такое спокойное отношение к смерти меня всегда потрясало. Когда происходили эти события, ему было 22 года. Он был почти в два раза младше меня нынешнего.

Анатолия Кузьмича доставили в небольшой лагерь военнопленных. Располагался он на пеньковом заводе. На складе, куда его и других пленных поместили, лежали горы пеньки, до самого потолка. Дед забрался на самый верх и проспал там несколько суток – так он устал. Его никто не трогал: ни узникам, ни надзирателям он не был интересен.

Анатолий Кузьмич пробыл в лагере несколько суток. В один из дней фашисты привезли мертвую лошадь. Голодные военнопленные начали рвать ее на части, немцы смеялись и снимали все на фотоаппарат, а потом отгоняли красноармейцев от туши автоматными очередями.

Потом пленных погнали маршем в другое место. По дороге красноармейцы пытались бежать, конвоиры стреляли в беглецов. В какой-то момент колонна вступила в деревню. Хаты у дороги стояли пустые, с открытыми дверями.  В одну из них и заскочил мой дед. Он, спрятавшись за дверью, приготовил пистолет, чтобы в случае чего отстреливаться, но конвоир так и не заметил его побега. Колонна прошла, дед вышел из укрытия и направился к линии фронта.

Было и такое

В составе 2-го Белорусского фронта Анатолий Кузьмич наступал на Гданьск. На Хельской косе, прикрывавшей с моря портовый город, немцы устроили эшелонированную оборону. Дед рассказывал, как для ее уничтожения были пригнаны «катюши». После того как ими был проведен обстрел территории врага, наши солдаты зашли туда и увидели настоящий ад. Люди, что остались живы, были лишены рассудка. Кто-то смеялся, кто-то плакал, кто-то сидел равнодушно. Ровно через десять лет после смерти деда я приехал на Хельскую косу и прошел по этим же местам. Там до сих пор сохранились оборудованные траншеи, бетонные укрытия и прочие военные сооружения.

Дед был участником легендарной встречи союзников на Эльбе. Он часто вспоминал американцев, обычно говоря о них: «Хорошие ребята». А вот англичане пришлись ему не по душе. Однажды у него с однополчанами даже возник конфликт с подданными Британского королевства. Уже в последние дни войны красноармейцы зашли в небольшой немецкий город. Там в одном из трактиров они начали праздновать взятие еще одного населенного пункта. Чуть позже приехали и англичане, которых очень разозлило то, что они  не оказались первыми. Британский офицер, зайдя в трактир, подошел к советскому командиру и ударил его по лицу. В результате завязалась потасовка, началась стрельба. Красноармейцы удалились с места невредимыми, оставив союзников зализывать раны в прямом и переносном смысле. Оказывается, было в те годы и такое.

Без наркомовских ста грамм

Дед всегда рассказывал мне очень много разных деталей, связанных с войной. Например, находясь во вражеском тылу, он видел, как немецкие офицеры били по лицу своих солдат. Он говорил об этом с удивлением: в Красной Армии, по его рассказам, рукоприкладства не было. Еще он заявлял, что никогда не пользовался на фронте немецким оружием, как это часто показывали в фильмах. При виде бесхозного автомата Анатолий Кузьмич обычно приводил его в негодность, разбивая о ствол дерева.

Никогда не рассказывал про наркомовские сто грамм. Говорил, что во время войны вообще не пил. Зато после победы они вместе с американцами закатили пирушку на территории союзников. По его признанию, пили они несколько дней, а потом на спор утопили трофейный автомобиль BMW, съехав на нем на полной скорости в водоем.

Брезговал их едой

Мой дед, как мне казалось, всегда рассказывал о войне очень честно, не замалчивая неудач и слабостей. Помнится, как он вспоминал случай о том, что, столкнувшись с немцем в темноте, с испугу убежал. То же самое сделал и его враг. При этом у обоих были с собой автоматы. Еще Анатолий Кузьмич часто вспоминал, как до войны на учениях ложился под движущийся на него танк, а потом сзади поражал машину гранатой. В боевых условиях повторить то же самое ему так и не удалось, дед просто не попадал гранатой по технике. А на мой бесконечно задаваемый вопрос, страшно ли было ему на фронте, неизменно отвечал, что там всегда страшно.

С войны мой дед привез только две вещи – «парабеллум» и серебряную ложку, найденную в оставленном фашистами при отступлении блиндаже. Пистолет украли вместе с саквояжем еще в конце 1940-х. Ложка осталась. Дед сделал на ее ручке четыре засечки о тех страшных четырех годах войны. Приходя в детстве к бабушке с дедушкой, я всегда ел именно этой ложкой. Это доставляло мне огромное удовольствие. Кстати, мой дед рассказывал, что никогда не брал оставленной фашистами еды, брезговал. А вот трофейные зажигалки часто и с успехом использовал.

Пакет с бумагами

Дед рассказывал мне историю, как получил орден. Их часть шла на марше, когда над ними на малой скорости, почти задевая верхушки деревьев, вдруг пролетал немецкий бомбардировщик «юнкерс» Ju-88. Дед, будучи в звании старшины, приказал солдату держать пулеметную ленту, а сам начал стрелять по самолету из станкового пулемета. Ему удалось серьезно повредить бомбардировщику хвост, в результате чего машина рухнула на землю. Подойдя к месту падения, он увидел разбросанные охотничьи ружья, множество патронов для них. На него выпученными глазами глядел пилот с оторванными руками и ногами. У летчика была агония. Из самолета также выпал какой-то пакет с бумагами. Что там было, мой дед так и не узнал, потому что, не распаковывая, передал его высшему командованию. За сбитый самолет он получил орден Красной Звезды.

… Анатолий Кузьмич прожил 88 лет. Он всегда говорил, что на его долю выпали непростые годы. А как самое сложное время вспоминал не войну, а тот период, когда они вместе с бабушкой поехали в 1947 году в Смоленскую область. Мать моего отца была отправлена туда по направлению сельским врачом после окончания краснодарского мединститута. В разбитой войной нашей стране тогда случился неурожай. При этом дед часто говорил мне, что, получив возможность начать жизнь сначала, прожил бы ее точно так же, как она сложилась.

Деда нет уже 13 лет. Почти каждый день я вспоминаю его. И мечтаю прожить свою жизнь так же, чтобы к ее финалу не жалеть о содеянном.

The post Колумнист «Краснодарских известий» вспоминает истории своего деда о войне first appeared on Краснодарские известия.