Добавить новость

Полное собрание «сочинений». В Москве уживаются соборы, ампир и новостройки

АиФ
414

Московская архитектура многослойна. В отличие от городов «одной эпохи», в пределах МКАД умещается почти вся история градостроительства: от белокаменного собора Спасо-Андроникова монастыря и палат XV века до жилого комплекса на месте Бадаевского завода, парящего над землёй на гигант­ских опорах. Вот как о феномене столицы рассказывает искусствовед, специалист по истории архитектуры и градостроительства Ольга Олах.

Целый пласт

Читать город – занятие почти детективное. XVII век узнаётся по изразцам и кокошникам Крутицкого подворья, Петровская эпоха – по сдержанной строгости Лефортовского дворца, послепожарный ампир – по жёлтым усадьбам Остоженки. Кстати, «допожарная Москва» (столица сгорела в 1812-м) – не красивый оборот, а термин: целый пласт города, знакомый нам в том числе по акварелям. В том же XIX веке город примерял на себя и другие маски – от неорусского стиля Большого Кремлёвского дворца до итальянского Возрождения в башнях Ленинградского вокзала, спроектированных архитектором Константином Тоном.

Дальше – модерн особняков на Спиридоновке, где дома впервые стали строить «изнутри наружу», подстраивая фасады под нужды хозяев, авангард с деревянной ВСХВ в парке Горького (1923 год) и экспериментальные дома-коммуны. В 1930-е годы на смену пришёл сталинский классицизм, перекроивший Садовое кольцо и главные проспекты. Его сменили хрущёвки, решившие жилищный вопрос, и футуристичный советский модернизм (цирк на проспекте Вернадского или здание Президиума РАН), который по закону цикличности моды вновь вернул город к идеям конструктивизм­а.

Вид неоднозначный

И наконец, капром 1990‑х, порождённый эйфорией свободы и приходом частных заказчиков. В нём «Наутилус» на Никольской умудряется быть ротондой, эркером и пародией на модерн одновременно, не складываясь в единый образ. Критики ругают здание за неоднозначный внешний вид и декоративный козырёк-корону, но, если подняться на уровень градостроительства, оно гармонично завершает угол двух улиц и функционально оправданно.

В спорах о том, что из этого наследия сохранять, ключевым критерием остаётся градострои­тельный такт. Например, галерея Шилова у Боровицких ворот, при всей её спорной псевдоклассической отделке, не ломает ансамбль напротив Кремля. Любая архитектура имеет право на существование, если она вписана в своё окружение. Московское изобилие эпох нужно беречь – в этом уникальность города.

Мэр Москвы Сергей Собянин:

– Москва – город с богатой историей и разнообразной архитектурой. Поэтому при строительстве новых объектов важно учитывать характер существующих районов, их масштаб, сложившуюся застройку и общественные пространства. Важно, что этот подход распространяется не только на жилые дома, общественные здания и крупные архитектурные объекты. Даже технические сооружения должны гармонично вписываться в городскую среду.

Памятник не обязан быть музеем

Со зданиями различных эпох и стилей приходится иметь дело инженеру-строителю и основателю инжиниринговой компании по реставрации памятников архитектуры Никите Корчагину. «За красивым фасадом старого дома скрывается сложнейший инженерный процесс, – напоминает он. – У каждого объекта есть предмет охраны – конкретный перечень того, что представляет историческую ценность и должно быть сохранено. Это может быть не только фасад или лепнина, но и конфигурация кровли, материал стен, перекрытия, лестница, планировка, цветовое решение. При этом здание продолжает жить. В нём нужны отопление, вентиляция, кондицио­нирование, электричество, видеонаблюдение. Инженерам приходится постоянно искать компромисс между сохранением истории и современным комфортом».

Горгульи, атланты и рабочие: как читать фасады старых зданий

Рассматривая старинные особняки, мы часто воспринимаем скульптуры и узоры на стенах просто как украшения. Но для архитекторов прошлого декор был целой системой скрытых кодов и смыслов.

Самые заметные «жители» московских фасадов – атланты и кариатиды. Могучие муж­ские и изящные женские фигуры, поддерживающие балконы или портики, пришли в город из античности через эпоху классицизма и модерна. Изначально они символизировали тяжесть мира и стойкость, но для заказчиков XIX века стали способом продемонстрировать свои статус и богатство. При этом чаще всего они не несут реальной нагрузки, а работают как эффектная декорация, создавая ощущение монументальности.

А вот у химер и горгулий, которых можно встретить на московских зданиях в стиле неоготики – например, на особняке Зинаиды Морозовой на Спиридоновке, – значение уже прикладное. В средневековой Европе горгульи выполняли роль водостоков: через их раскрытые пасти дождевая вода отводилась подальше от каменных стен, чтобы не размывать кладку.

Позже в сознании горожан эти существа превратились в мистических стражей, призванных отпугивать нечистую силу от порога.

Лепнина, барельефы и орнаменты работали как визитная карточка хозяина или целой эпохи. В купеческой и дворянской Москве растительные узоры, гирлянды из цветов и плодов символизировали процветание, изобилие и гостеприимство. Если на фасаде появлялись антич­ные маски, лиры или свитки – внутри, скорее всего, жил покровитель искусств, располагались театр или библиотека. В советское время этот язык адаптировали под новую идеологию: на смену амурам и гербам на фасады сталинских высоток и павиль­онов ВДНХ пришли барельефы со снопами пшеницы, шестерёнками, рабочими и колхозницами, прославляющими труд и прогресс.

Словом, старинные фасад­ы никогда не были немыми. Менялис­ь эпохи и мода, но суть оставалась прежней – через камень и гипс здание всегда вело прямой диалог с прохожими, транслируя ценности своего времени.

Москва на Moscow.media
Музыкальные новости

Новости Москвы





Все новости Москвы на сегодня
Мэр Москвы Сергей Собянин



Rss.plus

Другие новости Москвы




Все новости часа на smi24.net

Новости Московской области


Москва на Moscow.media
Москва на Ria.city
Новости Крыма на Sevpoisk.ru

Другие города России