Рая нет, но вы держитесь

«На пеньке сидят ребята. Как же их зовут? – …» А зовут их – обитатели села Степанчикова, которых своей легкой рукой режиссер Петр Шерешевский пересадил со страниц повести Достоевского на фиолетовые пеньки прямо на большую сцену Псковского театра драмы, нарядив их в телогрейки и… колготы (что называется, детский низ – суровый верх). «Как это понимать?» – спросите вы. «Как это понимать?» – спросим и мы у автора сценографии и костюмов к спектаклю «Село Степанчиково и его обитатели», заслуженного художника России Александра Стройло.

Адище села

«Ты прощай, село родимое, темна роща и пеньки», – так поэтично у Есенина расставались с родной деревней рекруты. Но вернемся к своим пенькам, с которыми жители села Степанчикова прощаться не торопятся.

В сочетании с ватниками, ушанками и топорами пеньки однозначно отсылают нас к лесоповалу и лагерям, но только ли? «В далеком 80-м году, – вспоминает Александр Стройло, – я делал эскизы декораций для фильма по Достоевскому. Суть там сводилась к тому, что некогда был на земле рай – все цвело и благоухало, кругом росли цветы и деревья, – который в конечном итоге превратился в ад. В спектакле Шерешевского рай уже не показывается, один только ад – то, что осталось от былой красоты».

Что в 80-х годах, что в 19-м веке, что в 21-м – декорации меняются, а суть все та же. «Конечно, Достоевский остается актуальным, – говорит Александр Стройло. – Если любой человек, которому даже не нравится его творчество, вдумчиво прочитает его тексты, хотя бы несколько страниц, он поймет, что это легко и просто перекладывается на сегодняшний день. Сущность человека не сильно изменилась со времен Достоевского. Он ходит в другой одежде, ездит на другом виде транспорта и у него другие способы коммуникации, а так все то же самое – сидит на фиолетовых пеньках».

Причем тут слоны?

Второй слой декораций, вторая ассоциация создателей спектакля с селом Степанчиковым – детский сад (заметить это несложно по детским шкафчикам, правда, огромного размера). Причем тюрьма и детский сад в сценографии и костюмах существуют не раздельно, а создают общее пространство неволи. Усиливает ощущение неестественности происходящего едкий фиолетовый цвет. «Если подойти к этому вопросу отстраненно, то по сути это понятия одного плана – несвобода. Только жители села Степанчикова этого не осознают. Это мы понимаем, глядя извне, – рассказывает художник. – Как у нас принято писать, что русский крестьянин “стонал под гнетом помещиков”, что ему жилось из рук вон плохо, но сам русский крестьянин ничего об этом не знал. Он жил себе и жил, считая, что живет нормально».

Несмотря на антураж детского сада, ребенок в повести только один – дочь полковника Ростанева Саша. Мало кто обратит внимание, но в руках Сашенька держит две игрушки – серых слонов. Такие же точно игрушки были у детей военного поколения, их художник реконструировал по фотографии того времени: «Мне случайно встретилась историческая военная фотография: мальчик с игрушкой в руках стоял на фоне разрушенных зданий. И этот кадр как раз ложился на символ нашей несчастной девочки». А, может быть, и на символ России, добавим мы.

Чтобы было, на что поругаться

«По Достоевскому можно сделать или скучный спектакль, или хороший. Другого не дано, – уверен Александр Стройло. – Со скучного спектакля хочется уйти уже после первых реплик, а в “Селе Степанчикове” хочется посмотреть, чем же все это кончится, как в некоем детективе. И то, что финал неожиданный, это как раз и интересно».

На вопрос, не слишком ли шокирующая и агрессивная эстетика выбрана режиссером, Александр Стройло отвечает: «В какой эстетике мы сейчас можем поставить этот спектакль? Если ставить Достоевского буквально, то людям будет даже не поругаться. А сейчас они мысленно или явно будут спорить с режиссером, обвиняя его во всех грехах».