Как Смоленская крепость стала приютом для жителей освобожденного города

Радостное возвращение и тяжелые будни. Государственный музей «Смоленская крепость» продолжает масштабный проект по изучению послевоенной истории этого памятника архитектуры, собирает предметы утвари того времени, документы. А наша съемочная группа расспросила старожила, который более 80 лет назад поселился в крепостной стене. Для 87-летнего Игоря Бобкина Смоленская крепость – не просто любимая достопримечательность родного города. Из десятков печур он легко узнает ту самую, возле Никольских ворот. В ней пятилетним мальчиком вместе с матерью и отчимом он прожил почти год.

«Вот здесь были ворота распашные из железа кровельного. Здесь была кровать железная, там сколоченный ящик – моя лежанка».

Игорь Бобкин вместе с мамой вернулся в освобожденный Смоленск одними из первых. Сначала они жили в бараке. Но он был слишком ветхим. И тогда семья перебралась в крепость. В печуре до сих пор виднеются гвозди, на которые жильцы вешали пакеты с крупой, чтобы она не досталась крысам. Белый камень почернел от копоти самодельной буржуйки. А в заложенной кирпичом бойнице и сейчас можно разглядеть отверстие для печной трубы. В печуре семья Бобкиных встретила весть о Победе. 

Игорь Бобкин:
«Ночью стучится друг отчима. Кругом стрельба бешеная. Он кричит: «Ленька, Победа!» И как-то запомнилось, шла демонстрация, но это уже часиков в 10. Она моментально организовалась. Много было песен, слез, радости».

Освобождение от нацистской оккупации Смоленск встретил разрушенным практически до основания. И вернувшиеся жители города обживали руины, подвалы, землянки. В это время старинная поговорка «Мой дом – моя крепость» обрела буквальное значение. На многих послевоенных снимках можно рассмотреть пристроенные к крепости сараи. Смоляне жили и в Маховой башне, рассказывает историк Демьян Валуев. Еще до революции в ней была построена печь. И после войны башня использовалась как гостиница.

Демьян Валуев, начальник научно-методического отдела Государственного музея «Смоленская крепость»:
«Видимо, именно в этой башне ночевал Петр Дмитриевич Барановский, который приезжал в Смоленск по каким-то делам, связанным с реставрацией памятников. Во всяком случае, он упоминает, что «я приехал в Смоленск, и меня поселили в крепостной башне».

В 40-е годы у некоторых смолян даже была соответствующая прописка: «амбразура крепостной стены». Приспосабливали под хозяйственные нужды и боевой ход прясел. Несколько десятилетий прясла Маховой башни были закрыты. И наша съемочная группа одной из первых смогла там оказаться. Сейчас на прясле новый настил. А от несчастных случаев защищают прозрачные экраны.

Отмечу, что экраны крепятся к полу. И таким образом, при их установке кирпичная кладка крепости не была повреждена. Уже скоро смоляне и гости города смогут прогуляться по пряслам, наряду с экспозицией Маховой башни они станут объектом показа. На одном из них появится необычная музейная инсталляция, связанная с послевоенной жизнью крепости.

Демьян Валуев, начальник научно-методического отдела Государственного музея «Смоленская крепость»:
«Она будет связана с воспоминанием о том, что на пряслах Смоленской крепостной стены после войны люди сажали какие-то растения, по сути дела развивали огороды. Но естественно, это делалось не прямо на поверхности прясла, а в ящиках».

Уже сейчас на стендах у Маховой башни можно увидеть, какой была Смоленская крепость в послевоенные годы на фотографиях Игоря Белогорцева. В 40-е годы он возглавлял смоленский отдел архитектуры и восстанавливал разрушенный войной город.