6-ЛЕТНЯЯ ВОЙНА НА ДУНАЕ. ПЕРЕД НОВОЙ ГРОЗОЙ

Управляющий Малороссией Румянцев и здесь не нашел душевного покоя. Правда не давала покоя. Он поставил весь свой банк, приезжая сюда, но в Малороссии, порой, было еще тоскливее, чем в Петербурге. 

Тем не менее, он не сидел без дела. Он посещал присутственные места, не только слушал доклады, но и принимал по ним решения, ездил по губернии. Прямо скажем, без дела не оставался (как и всегда). И тем не менее, балансовая работа не заглушала смутное чувство одиночества. И казалось, что он занят не тем делом, каким бы следовало заниматься. Настоящее дело, которое могло быть его делом, было отнято другими, и те другие старались не подпускать его к себе, отворачивались от него, как от человека, который никак не подходил им в товарищи. 

Следователи забыли о нем. Хотели уничтожить в нем советчика. 

О важнейших событиях он узнавал теперь из газет да из писем жены, детей и бывших сослуживцев, остававшихся верными дружбе с ним. И светлым лучом в его жизни стал визит графа Репнина. Граф? Ехал мимо да не удержался, чтобы не навестить своего бывшего начальника и учителя.  

Когда приходил боевой товарищ, то они, уединившись, долго беседовали. Словно современные экономисты про доллар, с упоением говорили о молодости, о походе на Рейн. В тот раз были против "Австрийского наследства", сейчас адрес наследства поменялся, но смысл его все так же заключался в том, что великие державы не могли поделить лакомые кусочки. Румянцеву целесообразность предпринятого похода представлялась весьма и весьма сомнительной, и его беспокоило, что ради чужой наживы будет проливаться русская кровь. Его опасения были небезосновательны, так как требовался нажим на Австрию, а для этого нужны были войска. Но прав ли был граф Панин, считая так?

Проводив Репнина, Румянцев почувствовал еще большую скуку. Дни проходили однообразно - серенькое никчемное время, когда только и говорили и не хотелось работать. Одна служба интерес не подогревала. Румянцев теперь сам выезжал в Киев не больше одного-двух раз в неделю, предоставив заниматься губернскими делами своим помощникам. Единственно, за что он садился с желанием, так это за книги. В загородном доме у него составилась довольно приличная библиотека, правда, не такая, как у Дмитрия Голицына, а все равно, почитать было что. 

Над книгами Румянцев сидел как над своим спасением. Кто еще скрасит его одиночество? Как большевики не сдерживали свои обещания, так и жена, обещавшая перехать к нему, но осевшая в Москве в старом доме, куда перебралась из Петербурга. 

Нынешнее положение не позволило Румянцеву присутствовать на похоронах отца, как и матери, умершей в преклонных летах от старости. Не удержишь. Одно окончание дороги у всех - неизбежное, что начинаешь понимать, когда появляется ломота в костях при непогоде, новые морщинки, свежий клок седых волос, и, быть может, оно уже недалеко и у него. 

И в последний день августа 1779 года Румянцев был потрясен новым прискорбным событием, когда узнал, что скончалась графиня Екатерина Михайловна.