Ленинградский поэт и прозаик Вадим Сергеевич Шефнер

Личная вечность Вадима Шефнера

110 лет назад, 12 января 1915 года, родился ленинградский поэт и прозаик Вадим Сергеевич Шефнер12 января 1915 года родился ленинградский поэт и прозаик Вадим Сергеевич Шефнер / dompisatel.ru

110 лет назад родился Вадим Шефнер. Поэт, которого считали негромким, непарадным. Но знали его очень многие. Из тех, кто неравнодушен к литературе – все. Читали – почти все. Его стихи можно было встретить в самых представительных антологиях. И, как это ни банально звучит, он был светлым человеком. Для кого-то – строгим, но светлым до беззащитности. Тем важнее, что такой человек не проиграл свою судьбу, не канул в безвестности.

Оба его деда были адмиралами. Разумеется, в дореволюционное время. А служили Шефнеры русским царям со времен еще допетровских. Он родился, когда столица Российской империи носила имя Петроград.

Поэт с фарфорового завода

Впервые он напечатал стихи в 1933 году в многотиражке фарфорового завода «Пролетарий». Там Шефнер трудился на самой что ни на есть рабочей должности – был кочегаром. Пролетарий, комсомолец – отличная характеристика для начинающего стихотворца. И писал о своей профессии в духе того времени:

В топках нагреты все кирпичи,
От горна жарою пышет,
Форсунки гудят. Кричи — не кричи, —
Тебя никто не услышит!

Индустриализация, первые пятилетки… В советской литературе создавалось новое направление, которое можно определить двумя словами – героика труда. Для Шефнера этот мотив не стал магистральным. Его тянуло в лирику.

Он учился на рабфаке Ленинградского университета и ходил на занятия литературной группы при газете «Смена». Писал он тогда, казалось бы, несовременно, слишком плавно и гармонично. Но это и притягивало. Это и выделяло Шефнера в кругу молодых ленинградских поэтов предвоенной поры. В будущем из раннего он переиздавал, например, эти стихи о детстве 1938 года:

Ничего мы тогда не знали,
Нас баюкала тишина,
Мы цветы полевые рвали
И давали им имена.

Странные, идиллические строки для того энергичного времени. Но это прекрасно, когда поэт шагает не в ногу. Конечно, если ему есть, что сказать. А это уже почти настоящий Шефнер – и потребность писать такие стихи останется с ним надолго. В них он как будто благословляет природу.Вадим Шефнер

Первый сборник поэта вышел в 1940 году. Он назывался нехарактерно для Шефнера – «Светлый берег». Еще накануне его без проволочек приняли в Союз писателей.

«Он талантлив и он воюет»

Но на фронт Шефнер, несмотря на то, что от рождения был слеп на один глаз, пошел рядовым красноармейцем. Служил на аэродроме. Голодал. В первую блокадную зиму в Ленинграде недоедали даже солдаты. В его фронтовых дневниках часто говорится о недоедании.

Но он вспоминал так: «Если бы Ленинград сдали, я бы покончил с собой. Город без меня я могу себе представить, но себя без города — Ленинграда — я представить себе не мог (и не могу)».В госпитале литератора, который подавал надежды, нашли военкоры. С 1942 года Шефнер служил фронтовым корреспондентом газеты Ленинградского фронта «Знамя победы». Закончил войну в звании старшего лейтенанта, награждён тремя орденами – немногие репортеры получили столько регалий. В блокадном Ленинграде вышел его сборник «Защита», ставший событием. Он писал о своей родине:

И мы, огонь познавшие и голод,
Непобедимы в городе своем,
И не взломать ворота в этот город
Ни голодом, ни сталью, ни огнем.
Он встал, как страж, на сумрачном заливе,
Вонзая шпили в огненный рассвет.
Есть города богаче, есть счастливей,
Есть и спокойней. Но прекрасней — нет!
Он победит! Он все залечит раны,
И в порт войдут, как прежде, корабли...
Как будущих строений котлованы,
За городом траншеи пролегли.

«Он талантлив и он воюет!» – говорила о нем в эвакуации Анна Ахматова, если верить воспоминаниям Валентина Берестова.

Он и годы спустя писал:

Нам снится не то, что хочется нам,
Нам снится то, что хочется снам.
На нас до сих пор военные сны,
Как пулеметы, наведены.

Городские элегии

У него почти не найти откровенного оптимизма, энтузиазма – и характерные шефнеровские элегические мотивы ярко проявились уже в годы войны. Маловато было тогда столь печальной лирики. Особенно в печати – а он немало печатался. Конечно, не избежал упреков критики в декадентстве и упадничестве. Но устоял. Нередко поэта упрекали за «красивости» в стихах, за сентиментальность и склонность к «прописным истинам». Но как иначе было переболеть войной? Помогало добродушие, которое есть в этих стихах.Вадим Шефнер

Остались в памяти и его стихи о любви – не надрывные, без общих мест. Достаточно вспомнить изящное по форме и прозрачное по содержанию, лермонтовское по духу стихотворение 1940-х годов:

Я другом был, я был веселым малым,
Старательным и преданным вполне
Но если б вдруг совсем меня не стало,
Она бы не всплакнула обо мне

Но был другой, совсем чужой, неблизкий,
Он слов ее не принимал всерьез
Он рвал ее бессвязные записки
И доводил насмешками до слез.

Она о нем твердила мне со смехом:
«Вот уж в кого ничуть не влюблена!»
Но если б умер он или уехал,
Не знаю, что бы делала она.

Давно о ней я ничего не знаю,
Но без тоски и грусти вспоминаю
Лукавую подругу давних лет

Кто был из нас счастливей — неизвестно,
Все заблуждались искренне и честно
А в честных играх проигравших нет.

Здесь Шефнер уже не «идет в ногу с эпохой». Скорее – говорит языком русской классики, приспособив ее к современной речи. С одной стороны, это стихотворение могло бы стать романсом (хотя цепких деталей здесь больше, чем это требуется для песенной лирики). С другой – кто сильнее написал о любовных разочарованиях? На полутонах, не переходя на крик.Вадим Шефнер

Их связывал язык

В 1950-е в Ленинграде для многих он стал любимым поэтом. Особенно – для молодой и притязательной публики, которая устала от официоза, даже талантливого. И, конечно, многие подхватывали интонацию Шефнера. И подражали, и приспосабливали к своей поэтической речи.

Почему-то мы редко говорим очевидное – о связях поэзии Шефнера со стилем Александра Кушнера и (в гораздо меньшей степени, но все же) Иосифа Бродского. Дело не только в том, что все они ленинградцы, хотя и об этом следовало бы помнить. Их – всех троих – интересовал мир вещей. Бытовая живопись, с неброским, на первый взгляд, описанием повседневного уклада, повседневных мыслей.А еще их связывал язык – пришедший из русской классики и классики переводной. Достаточно высокопарный, но и с современными городскими разговорными интонациями и оборотами. Речь частного человека, не трибуна и не деятеля, а – повторим – скорее созерцателя. После 1950-х Шефнера за такую позицию уже не порицали. Он приучил к ней. Другое дело, что Шефнер считал излишнее усложнение образной системы стиха нарушением гармонии. Изящно избегал этого. Нередко – просто в серьезном стихотворении впадал в иронический тон и ставил многоточие. Кстати, ироническими приемами поэт владел без натуги. Об этом наверняка помнят и читатели шефнеровской прозы. Кушнер и Бродский принялись создавать более сложные ребусы. А у последнего вообще было гораздо больше учителей, чем у кого-либо из современников.Любимый жанр Шефнера – фреска, зарисовка, в которой скрывается загадка. Обыкновенная ситуация, привычные вещи, но случается, когда они напоминают нам о чем-то таинственном. Вот дом, предназначенный на снос:

Выехали все живые,
Мебель вывезли — и весь
Этот дом вручён впервые
Тем, кто прежде жили здесь.

Тем, кто в глубину погоста
Отошёл на все века...
(А под краской — метки роста
У дверного косяка...)

В холодке безлюдных комнат
Не осталось их теней,
Но слои обоев помнят
Смены жизней и семей.

История рассказана. Дверь в тайну приоткрыта. Мальчишка метит рогаткой в запыленное окно – и все. А большего и не нужно, чтобы стихотворение свершилось. Шефнер писал много, не всегда лаконично, но не болтливо.

Созерцатель

В беглых обзорах поэзии Шефнера, как правило, относили к философской лирике. Он написал немало созерцательных стихов, стихов-размышлений – не о злобе дня, а о вечном.

Уйду навек, пришел на миг,
Но в чьи-то сновиденья
Вступлю, как свой живой двойник, -
А не загробной тенью;
К кому-то - через Лету вплавь -
Из вечного покоя
Явлюсь в обыденную явь
Страницею, строкою;
Кому-то счастье предскажу
Сред суеты привычной;
Кого-то, может, рассержу,
Не существуя лично.
Он с книгой сядет у огня
Полночною порою -
И унаследует меня,
Вступая в спор со мною.

Здесь в Шефнере проснулся фантаст – он же был замечательным новеллистом. Примерно одновременно со стихами Шефнер начал публиковать и прозу. Так продолжалось много лет, даже десятилетий. Он рассуждал: «Всю жизнь я пишу стихи, а фантастика ходит где-то рядом с поэзией. Они не антиподы, они родные сестры. Фантастика для меня — это, перефразируя Клаузевица, продолжение поэзии иными средствами. Если вдуматься, то в поэзии и фантастике действуют те же силы и те же законы — только в фантастике они накладываются на более широкие пространственные и временные категории».Его поэтическое имя было громче, но поклонников у Шефнера-фантаста – мудрого и, нельзя не произнести этого слова, доброго – было не меньше.

Вглядитесь в свое отраженье,
В неведомых дней водоем, —
Фантастика — лишь продолженье
Того, что мы явью зовем.
С Васильевского острова

Пожалуй, самое важное, что он был истинно ленинградским поэтом. Не петербургским, когда город был шумной имперской столицей, а именно ленинградским, с Шестой линии Васильевского острова:

Пойдём на Васильевский остров,
Где вешние ночи светлы, —
Нас ждут корабельные ростры
И линий прямые углы.

«Васин остров для меня — пуп Земли и центр Вселенной. Со зрением дело у меня нынче плохо обстоит, но в снах — я зоркий, сны мои объемны и многоцветны, и свою родную Шестую линию вижу я очень отчетливо: наяву мне ее даже в очках так не увидеть», – признавался поэт.

Осенний дождь – вторые сутки кряду,
И, заключённый в правильный квадрат,
То мечется и рвётся за ограду,
То молчаливо облетает сад.
Среди высоких городских строений,
Над ворохами жухлого листа,
Все целомудренней и откровенней
Деревьев проступает нагота.
Как молода осенняя природа!
Средь мокрых тротуаров и камней
Какая непритворная свобода,
Какая грусть, какая щедрость в ней!
Ей всё впервой, всё у неё – в начале,
Она не вспомнит про ушедший час, –
И счастлива она в своей печали,
И ничего не надо ей от нас.

Здесь нет слова «Ленинград», он многое не проговаривает, оставляет в подтексте, но сохранен дух города, повадка ленинградского интеллигента – философа, который нередко сдерживает эмоции, но смотрит на жизнь без иллюзий, связывая город, человека и природу.«По копейкам растрачена зрелость»

Одна из его итоговых книг называется «Личная вечность». Это философия человека нерелигиозного, благородного, преданного, пристального. Как правило, Шефнер был печален:

По копейкам растрачена зрелость
На покупку случайных удач. –

Это характерное признание. Он не видел себя победителем, триумфатором.В своих натурфилософских размышлениях и стихах, посвященных вечной теме жизни, смерти и бессмертия, Шефнер был на удивление подробен. Как будто спокойно, движение за движением совершал хирургическую операцию. Этим он близок позднему Заболоцкому, которого любил, о котором писал. Оба спокойно говорили со смертью:

Смерть не так уж страшна и зловеща.
Окончательной гибели нет:
Все явленья, и люди, и вещи
Оставляют незыблемый след.

Распадаясь на микрочастицы,
Жизнь минувшая не умерла, —
И когда-то умершие птицы
Пролетают сквозь наши тела.

Мчатся древние лошади в мыле
По асфальту ночных автострад,
И деревья, что срублены были,
Над твоим изголовьем шумят.

Мир пронизан минувшим. Он вечен,
С каждым днём он богаче стократ.
В нём живут наши давние встречи,
И погасшие звёзды горят.

Эти стихи начертаны на могильном камне поэта, прожившего 87 лет – несколько эпох, личную вечность.

Арсений Замостьянов, заместитель главного редактора журнала «Историк»
https://godliteratury.ru/articles/2025/01/15/lichnaia-vechnost-vadima-shefnera

Вадим Шефнер: самый "ленинградский" из советских фантастовВадим Шефнер. Фото: сообщество ВК "Россия - Моя история" Санкт-Петербург.

12 января исполнилось 110 лет со дня рождения Вадима Сергеевича Шефнера (1915 — 2002)— прозаик, поэт, переводчик, мастер социальной фантастики. В наши дни имя этого писателя звучит тихо и упоминается нечасто. Что совершенно незаслуженно. Легендарный драматург Евгений Шварц говорил о Шефнере: "Это писатель особенный, драгоценный, простой до святости. Именно подобные существа и создали то явление, что называем мы литературой".

Вадим Шефнер родился на стыке двух лет, если учитывать разницу "старого" и "нового" стилей летоисчисления: 30 декабря 1914 года или 12 января 1915 года в Петрограде в семье русских немцев, военных. Его дедом был генерал-лейтенант Алексей Карлович Шефнер, основатель порта Владивосток, отцом – капитан гвардии Сергей Алексеевич Шефнер. Если не считать нескольких лет, проведенных в первые годы Советской власти в Старой Руссе Новгородской губернии, и фронтовых перемещений в годы Великой Отечественной войны, Вадим Шефнер всю жизнь проживал в одном и том же городе на Неве, как бы тот ни назывался. Он жил на Шестой линии Васильевского острова, на Малой Посадской улице и на улице Ленина (с 1960-х годов и до смерти). "Дислокации" эти отразились в прозе Шефнера, как мы увидим далее.

Вадим в 1923 году потерял отца, умершего от туберкулеза. Но воинская принадлежность деда и отца словно бы отразилась в его собственной судьбе. Юноша окончил ФЗУ в Ленинграде и в 1930-е годы был рабочим на предприятиях города. И в первые же месяцы Великой Отечественной войны попал на фронт. Сначала он служил рядовым в батальоне аэродромного обслуживания под Ленинградом. В 1942 году Шефнер стал фронтовым корреспондентом газеты Ленинградского фронта "Знамя победы". Боевой путь Вадим Сергеевич закончил в звании старшего лейтенанта. Был удостоен медалей "За оборону Ленинграда" и "За победу над Германией в Великой Отечественной войне 1941—1945 гг.", двух орденов Отечественной войны 2-й степени, не считая позднейших "трудовых" наград, среди которых были весьма почетные орден Трудового Красного Знамени, орден Дружбы народов, орден Красной Звезды.

Вадим Шефнер с детства сочинял  стихи. В 1933 году первое стихотворение 18-летнего парня вышло в многотиражке завода "Пролетарий", а за ним последовала "Баллада о кочегаре" в журнале "Резец". С 1938 года Шефнер занимался в поэтическом семинаре-студии "Молодёжное объединение" при Союзе писателей СССР. Эта литучеба была тем более ценна, что к работе в семинаре были привлечены Юрий Тынянов, Анна Ахматова, Николай Заболоцкий, Михаил Зощенко и другие светила русской словесности (пусть даже их политические взгляды не всегда были до мозга костей советскими). В 1940 году вышла первая поэтическая книга Шефнера "Светлый берег". Вторая же, с говорящим названием "Защита", вышла в 1943 году в блокадном Ленинграде. В течение двух последних лет войны Шефнер написал своё самое крупное стихотворное произведение — поэму "Встреча в пригороде", описывающую оборону Ленинграда. Вадим Шефнер всю жизнь писал стихи, а также занимался поэтическими переводами. Помимо традиционных  для советских поэтов переводов с языков народов СССР, он делал также переложения с китайского языка и даже санскрита. Не за эти ли экзотические тексты коллеги называли его "фантастом в поэзии"?..

Но больше был известен как прозаик. Первый сборник таких текстов, "Облака над дорогой", был издан в 1957 году. Всего же прозаическое наследие Шефнера насчитывает несколько десятков наименований – преимущественно малой формы, повестей и рассказов. Романов и эпопей он не писал. Возможно, повлияло поэтическое "форматирование" собственного высказывания.

Что касается прозы Шефнера, в ней литературоведы с некоторой долей условности вычленяют пласты детдомовских рассказов, военных рассказов, а также юмористической и философской фантастики. С долей условности – потому, что, оказалось, невозможно разграничить его фантастическое и реалистическое творчество. С хорошей социальной фантастикой часто происходит именно так. Сам же автор жанр своих произведений, где реальность смешивалась с чудесами, характеризовал как "полувероятные истории" и "сказки для умных".

В 1960-1970-е годы, когда в отечественной прозе наблюдалось торжество научной фантастики, Вадим Шефнер и попадал – и не попадал в этот тренд. Причем и в стихах, и в прозе. В 1978 году поэт и драматург Лев Куклин отмечал, что Шефнер чаще других в отечественной поэзии оперирует категориями современной научно-технической мысли. "Его поэзия легко включается в цепи электронных, генетических и иных ассоциаций. Лирика от этого приёма ничуть не страдает, наоборот — заметно расширяет свои возможности", - считал рецензент. Он опирался на стихотворение "Орфей", написанное Шефнером в год полёта Юрия Гагарина и ставшее советской классикой:

Глядя в будущий век, так тревожно ты, сердце, не бейся:
Ты умрёшь, но любовь на Земле никогда не умрёт.
За своей Эвридикой, погибшей в космическом рейсе,
Огнекрылый Орфей отправляется в звёздный полёт.

Он в пластмассу одет, он в сверхтвёрдые сплавы закован,
И на счётных машинах его программирован путь, -
Но любовь есть любовь и, подвластен он древним законам
И от техники мудрой печаль не легчает ничуть.

И, сойдя на планете неведомой, страшной и дивной,
Неземным бездорожьем, с мечтою земною своей
Он шагает в Аид, передатчик включив портативный,
И зовёт Эвридику и песню слагает о ней.

Вкруг него подчинённо нездешние звери толпятся,
Трёхголовая тварь перепончатым машет крылом,
И со счётчиком Гейгера в ад внеземных радиаций
Сквозь леса из кристаллов он держит свой путь напролом.

...Два зелёные солнца, пылая, встают на рассвете,
Голубое ущелье безгрешной полно тишиной, -
И в тоске и надежде идёт по далёкой планете
Песнопевец Орфей, окрылённый любовью земной.

Но уже другой рецензент отметил, что строчку из "Орфея" — "и от техники мудрой печаль не легчает ничуть" — можно было бы поставить эпиграфом ко всему творчеству Шефнера. Это совершенно верно. Во всех условно фантастических произведениях Вадима Шефнера звучит мысль, что никакие достижения разума не пересилят человеческие чувства и человеческую натуру. Особенно явственно это выражено в повести "Дворец на троих, или признание холостяка". Формально это история человека, освоившего технологии гномов: научившегося добывать золото из почвы и жившего под землей вместе с женой и дочерью. Повесть изложена от лица случайного гостя подземного чертога, влюбившегося в дочь чудаковатого гения. Фактически же – это исповедь о сразу двух эгоцентриках, выбравших одиночество как стиль жизни. Пожалуй, "Дворец на троих" наиболее помнится сегодня читателям у Шефнера, наряду с повестями "Девушка у обрыва", "Круглая тайна" и "Лачуга должника". Сам же автор значительнейшим для себя прозаическим произведением видел повесть "Сестра печали". В ней нет ничего ирреального. Это повествование о подвиге ленинградцев в блокаду и во время послевоенного возрождения города. Оно не автобиографично, но, как принято говорить, автопсихологично. Что касается автобиографической прозы, Шефнер, как многие, начал ее писать на склоне лет. Мемуарная повесть "Имя для птицы, или Чаепитие на жёлтой веранде" (с подзаголовком "Летопись впечатлений") вышла в середине 1970-х годов и обогатила советскую литературу страницами художественной истории. Надо сказать, что блокада входила в творчество Шефнера под разными углами – и в фантастике тоже периодически являла свой страшный лик.

В области фантастики Вадим Шефнер был удостоен двух престижных наград нового времени: премии "Странник" в номинации "Паладин Фантастики" (1999) и премии "Аэлита" (2000).Несмотря на то, что имя Вадима Шефнера к сегодняшним дням слегка подзабыто, у него есть довольно значительный круг преданных читателей и поклонников. Любопытен аспект, в котором любители книг Шефнера исследуют его творчество: это поиск на карте Санкт-Петербурга мест, от улиц до квартир, где развивается действие произведений писателя. В этом поле разыгрываются нешуточные интеллектуальные споры. ВКонтакте выложен труд Алексея Ерофеева "Остров Вадима Шефнера" (это, безусловно, "Васька", как район называют в северной столице), под которым знатоки текстов Шефнера оставили уже множество познавательных комментариев. Здесь и сказано, что Вадим Сергеевич – "один из самых ленинградских писателей". Он воздал прекрасную дань уважения своему родному городу. Город отплатил ему тем же: на намывной части Васильевского острова есть улица Вадима Шефнера. Она открыта в 2014 году, к столетию со дня рождения писателя.

Вадим Шефнер теперь навеки связан с Санкт-Петербургом. Он ушел из жизни 5 января 2002 года. Отпевали писателя в Князь-Владимирском соборе 8 января. Согласно воле покойного, гражданской панихиды и прощальных речей не было. Потом Вадим Шефнер упокоился на Кузьмоловском кладбище. А нам остались его замечательные тексты: рассказы "Жаркое лето", "День чужой смерти", "Неведомый друг", "Богиня спокойствия", "Никто не умрёт", "Кто видит море", "Чужедомье", "Змеиный день", "Скромный гений", "Последний суд", повести "Счастливый неудачник", "Человек с пятью „не“, или Исповедь простодушного", "Миллион в поте лица, или Любовь на развалинах", "Рай на взрывчатке", "Съедобные сны, или Ошибка доброго мудреца" и многие другие.

И, конечно, стихи. Здесь уже приводилось одно ненаучно-фантастическое стихотворение Шефнера. Но без еще одного текста впечатление будет неполным.  Он написан в 1954 году. Шефнеру было всего 30 лет. Но недаром говорят, что настоящий фантаст – всегда футуролог. То ли он окликает тему физического бессмертия, в возможность достижения которого в СССР верили; то ли обращается к философии русского космизма, где прослеживаются те же мотивы; то ли просто мечтает о том, чтобы его не забывали в будущем. Ведь каждый человек этого жаждет…

Хорошо и привольно на свете,
Только мало мне жизни одной.
Ожидай через пару столетий
Вот на этой полянке лесной.

Выйду я, молодой и пригожий,
Из чащобы с берданкой в руках,
В сапогах небракованной кожи
И с подковками на каблуках.

Мне пугать тебя нет интереса,
На-ка фляжку, хлебни поскорей!
Я комиссией Главоблвоскреса
Воскрешен по заявке твоей.

Разожжем мы костер на рассвете,
Посидим у живого огня.
Жди меня через пару столетий,
Да смотри не старей без меня!

Елена Сафронова
https://rewizor.ru/literature/reviews/vadim-shefner-samyy-leningradskiy-iz-sovetskih-fantastov/

Как всегда, великие поэты пишут стихи, которые с годами не просто не устаревают, а становятся всё более актуальны, вот одно их таких стихотворений у Вадима Шефнера.Слова