Кряшено-силезские параллели: актуален ли для Татарстана чешский опыт?
54
Издание очередной книги на кряшенском языке вызвало дискуссию в татарской блогосфере. Харун Сидоров приводит параллели с народами бывшей Югославии и Чехии.
"В отличие от мишарской, кряшенская этническая сецессия происходит на татарстанские деньги и с благословения белого кремля. Может, ещё создать кряшенский автономный округ со столицей Пестрецах? Здесь, конечно, должны быть обозначены разумные красные линии и научная дискуссия о том, куда ведет "превращение" говора одной местности в язык татарской конфессиональной группы, живущей от Урала до Свияги. Есть ли у кряшен без мощной татарстанской господдержки потенциал превращения в малый народ России и на сколько лет их хватит сохраниться в таком состоянии?" — написал по этому поводу уважаемый автор Telegram-канала "Неайсин", в комментариях у которого развернулась оживленная дискуссия.
Разумеется, не будучи татарином, я не буду вмешиваться во внутритатарский спор. Но как исследователю этнических процессов мне интересно наблюдать некие параллели.
Так, практически одновременно в странах бывшей Югославии возник очередной скандал из-за нового учебника для сербских школ. При перечислении различных ветвей и языков славянской языковой семьи в группе южнославянских языков — наряду со словенским, македонским и болгарским — был указан сербский язык, помеченный звездочкой, с примечанием, что хорваты, босняки и некоторые черногорцы называют его хорватским, босняцким и черногорским.
У проблемы есть две составляющие — лингвистическая и этнополитическая. Лингвистически можно сказать, что речь действительно идёт о едином языке, который в бытность Югославии назывался сербохорватским. Но есть нюансы — уже в 1954 году было признано существование сербской и хорватской версий этого языка, а в конце 60-х годов именно с требования хорватских интеллектуалов признать хорватскую версию отдельным языком началась Хорватская весна.
Сегодня хорватский язык функционирует на основе латинской графики, а сербский — на основе кириллической, хотя неофициально сербами используется и латинская. Различаются у них и некоторые грамматические формы. В независимой Боснии и Герцеговине был признан отдельный боснийский язык, который отличается от сербского не только латинской графикой, но и признанными частью литературного канона обильными османизмами арабского, персидского и тюркского происхождений, ставшими частью речи местных славяноязычных мусульман.
Своя языковая специфика есть и в Черногории. При этом представители всех этих народов свободно друг друга понимают, так что при желании язык действительно можно назвать единым. Но в том-то и дело, что желания такого нет, потому что независимые государства настаивают на самостоятельности их национальных языков и статусе "сербскохорватского" как надлитературного койне, а не языка, и уж тем более не как сербского языка.
Таким образом, в подобных сербскому и, допустим, боснийскому — с одной стороны, и татарскому и кряшенскому — с другой, случаям языковая номенклатура следует за этнологической. Об этом и говорят татарские блогеры, возражающие против именования кряшенского отдельным языком и выделения кряшен в качестве отдельного народа.
Опять же, не собираясь вмешиваться в спор, хочу заметить, что объективно проблема сложная со многих точек зрения. В советской этнологической школе существовал таксономический подход, предполагавший субординацию этнических групп разного порядка — таких, как субэтносы и этносы — посредством отнесения первых ко вторым. В наши дни этнические границы и классификации меняются и размываются не только на практике, но и в теории. Происходит это и в Чешской Республике, параллели с которой мне пришли на ум в связи с этой ситуацией.
ЧЕШСКИЙ ОПЫТ
Так, согласно переписям населения, в Чехии из раза в раз неуклонно растёт число людей, вообще не указывающих свою национальность (národnost). Из примерно 10 миллионов населения Чехии таковых было 22 017 в 1991 году, 172 827 — в 2001-м, 2 642 666 — в 2011-м и 3 321 058 — в 2021-м. Иначе говоря, на сегодня лишь 68,4% обывателей Чехии официально причисляет себя к определённой национальности, а 31,6% не причисляет.
Не менее интересна номенклатура этих 68,4%. Из них 83,8% определяют себя чехами в этническом смысле, а примерно 11% в общей сложности — национальными меньшинствами (národní menšiny): словаками, украинцами, вьетнамцами, поляками, русскими, немцами и т.д. А остальные примерно 6%? Вот это интереснее всего.
Чехию нередко считают чуть ли не образцовым мононациональным государством — в таком качестве её, например, воспевал русский националист Константин Крылов. Но в жизни все сложнее. Так, Конституция Чехии начинается с таких слов, определяющих двойственный характер её государственности: "Мы, граждане Чешской Республики в Чехии, Моравии и Силезии, в период обновления самостоятельного чешского государства..." То есть с одной стороны речь идёт о чешской государственности, что четко видно по названию — Чешская Республика. С другой стороны — в отличие от конституций многих национальных государств тут не использована формулировка "чешский народ", а использована весьма специфическая "граждане Чешской Республики в Чехии, Моравии и Силезии". И неспроста.
Дело в том, что и исторически, и символически территория нынешней Чешской республики состоит из трёх частей — собственно Чехии, иногда называемой Богемией, а также Моравии и Силезии. Конечно, можно сказать, что к национальному составу это отношения не имеет — во всех краях на территории всех трёх этих исторических земель преобладают лица, определяющие себя как чехи по национальности. Однако есть и немало людей, считающих себя мораванами и силезцами не просто в географическом, но и еще и в национальном отношении. И вот они-то и составляют оставшиеся свыше 5% национально определившегося населения Чехии.
Существуют целые движения и партии, ведущие кампании не только за причисление себя коренными жителями этих земель к моравской/силезской национальностям, но и за их национально-политическую самобытность. В частности, за использование моравского/силезского гербов и флагов и даже за возврат к делению на исторические земли вместо территориальных краёв, как это было в Чехословакии до немецкой оккупации.
Наиболее парадоксальным для многих российских читателей окажется то обстоятельство, что в поддержку этих требований из общечешских партий обычно выступают не левые, как можно было бы предположить, а наиболее правые и националистические. Так, в 2021 году с инициативой вместо существующих краёв поделить страну на Чехию, Прагу и Мораво-Силезию выступила в парламенте Партия Прямой Демократии ультраправого популиста Томио Окамуры. Явный разрыв шаблона для России — всё равно, что кто-то из русских националистов предложил бы поделить Россию на Москву, Русь, Казакию и Сибирь и поддерживал бы признание казаков и поморов отдельными народами.
Ну, а что же чешское государство? Оно в этом вопросе ведёт очень аккуратную политику. С одной стороны, несмотря на то, что мораван с силезцами по национальности чуть больше 5% из национально самоопределившихся (то есть в общей массе граждан ещё на порядок меньше), и их количество за последнее десятилетие упало с 521 801 до 359 621, их особый статус признается в отношении этих исторических земель.
Так, большой герб Чешской Республики состоит из гербов Чехии, Моравии и Силезии, а в учебниках, по которым учатся в чешских школах, говорится, что в стране есть три основные народности — чехи, мораване и силезцы, а также национальные меньшинства. В 2021 году, реагируя на соответствующие инициативы, и Министерство юстиции, и Краевой суд в Брно указали, что мораване и силезцы не могут считаться в Чешской Республике национальными меньшинствами. Некоторые их национально озабоченные активисты, добивавшиеся признания за ними такого статуса, восприняли соответствующие решения как отрицание их национальностей и их принудительное включение в состав чешской национальности. Но это не так — национальности эти признаются и учитываются отдельно, просто наряду с чешской они де-факто относятся к коренным или "государствообразующим" — в отличие от национальных меньшинств. И это при том, что тех же силезцев меньше, чем представителей ряда национальных меньшинств.
Чешские государственные служащие, политики и общественные деятели знают, что национальная идентификация — это тонкий лёд, если где-то поблизости оказались силезцы и особенно мораване. Последние могут начать возмущаться, если заподозрят, что что-то, относящееся ко всем жителям страны, было названо чешским не в государственно-гражданском, а в национальном смысле. Поэтому наиболее осторожные предпочитают использовать формулировку не "чехи", а либо "чехи и мораване" или "чехи, мораване и силезцы", либо же "граждане Чешской Республики", как это написано в Конституции.
Ни о каком принуждении мораван и силезян считать себя частью чешского народа в такой ситуации не может быть и речи. Но, судя по данным переписей, это происходит естественным путем — за последнее десятилетие количество мораван по национальности сократилось аж на 31%. И речь явно идёт не о вымирании, а о перетекании людей с моравской идентичностью либо в этнические чехи, либо в лица без определённой этнической принадлежности. Понятно, что с такой динамикой моравский этнополитический сепаратизм или даже автономизм попросту не востребован. Поэтому предложения об отказе от территориального деления по краям и придании историческим землям не просто символического, но и административного статуса рассматриваются как блажь.
В итоге чешскому государству и обществу удаётся совмещать признание отдельного и особого статуса за коренными историческими группами, тенденцию к отказу всё большего количества людей от национальной самоидентификации и высокую по меркам многих западноевропейских стран национально-культурную гомогенность, восхищающую многих националистов.
ЧЕШСКИЙ ОПЫТ ДЛЯ ТАТАРСТАНА?
Понятно, что указанный опыт применим далеко не ко всем ситуациям. Ведь основой устойчивости этой модели при лояльности к автохтонному этноплюрализму является бесспорный чешский характер государственности. Речь идёт о Чешской Республике, если не в моноэтническом, то в исторически сложившемся, культурно-языковом и гражданском смыслах. И граждане этой республики, кем бы они себя ни считали в этническом отношении, являются, как сейчас принято говорить, единой гражданской или политической нацией. На что указывает официальное использование эпитетов "национальный" (národní) в названии институтов, принадлежащих всей их совокупности, а не только одной этнической группе. Хотя из песни слов не выкинуть — этому предшествовала и многовековая борьба с немецкой гегемонией, кульминацией которой стала депортация судетских немцев, и развод со Словакией.
Тем не менее, если посмотреть под этим углом на политику татарстанских властей на кряшенском направлении, включая и лояльное отношение к позиционированию кряшен как отдельного народа, на ум могут прийти разные мысли. С одной стороны — в данном случае татарстанские власти демонстрируют гибкость, напоминающую отношение Чешской Республики к мораванам и силезцам. Считают ли себя кряшены татарами или отдельным народом — их всё равно рассматривают как своих, создают им условия для развития и не принуждают к выбору той или иной идентичности. С другой стороны — в условиях непрекращающихся разговоров о необходимости ликвидации национальных республик понятны и опасения части татарской общественности в связи с перспективами фрагментации татарской этнобщности. Сегодня от неё отколют кряшен, затем булгар, потом мишар, а там может выясниться, что и татар как таковых в Татарстане нет, а раз так, то зачем он нужен?
В этом смысле такое расслабленное отношение к этническому составу своей республики, которое демонстрируют чешские патриоты, вряд ли уместно для татарских — ведь Чешскую Республику никто не призывает снова превратить в проекторат Богемия и Моравия... В то же время опыт современной Чешской Республики полезен тем, что в очередной раз демонстрирует — гарантом существования современной национальной государственности является не официальная включённость всех микроскопических автохтонных групп в титульный этнос, а обретение им как её ядром качества политической нации. А именно отношения граждан к своей республике как к своему делу и готовности ее защищать.
Точка зрения авторов, статьи которых публикуются в рубрике "Мнения", не отражает позицию редакции.
Подписывайтесь на наш канал в Telegram.
"В отличие от мишарской, кряшенская этническая сецессия происходит на татарстанские деньги и с благословения белого кремля. Может, ещё создать кряшенский автономный округ со столицей Пестрецах? Здесь, конечно, должны быть обозначены разумные красные линии и научная дискуссия о том, куда ведет "превращение" говора одной местности в язык татарской конфессиональной группы, живущей от Урала до Свияги. Есть ли у кряшен без мощной татарстанской господдержки потенциал превращения в малый народ России и на сколько лет их хватит сохраниться в таком состоянии?" — написал по этому поводу уважаемый автор Telegram-канала "Неайсин", в комментариях у которого развернулась оживленная дискуссия.
Разумеется, не будучи татарином, я не буду вмешиваться во внутритатарский спор. Но как исследователю этнических процессов мне интересно наблюдать некие параллели.
Так, практически одновременно в странах бывшей Югославии возник очередной скандал из-за нового учебника для сербских школ. При перечислении различных ветвей и языков славянской языковой семьи в группе южнославянских языков — наряду со словенским, македонским и болгарским — был указан сербский язык, помеченный звездочкой, с примечанием, что хорваты, босняки и некоторые черногорцы называют его хорватским, босняцким и черногорским.
У проблемы есть две составляющие — лингвистическая и этнополитическая. Лингвистически можно сказать, что речь действительно идёт о едином языке, который в бытность Югославии назывался сербохорватским. Но есть нюансы — уже в 1954 году было признано существование сербской и хорватской версий этого языка, а в конце 60-х годов именно с требования хорватских интеллектуалов признать хорватскую версию отдельным языком началась Хорватская весна.
Сегодня хорватский язык функционирует на основе латинской графики, а сербский — на основе кириллической, хотя неофициально сербами используется и латинская. Различаются у них и некоторые грамматические формы. В независимой Боснии и Герцеговине был признан отдельный боснийский язык, который отличается от сербского не только латинской графикой, но и признанными частью литературного канона обильными османизмами арабского, персидского и тюркского происхождений, ставшими частью речи местных славяноязычных мусульман.
Своя языковая специфика есть и в Черногории. При этом представители всех этих народов свободно друг друга понимают, так что при желании язык действительно можно назвать единым. Но в том-то и дело, что желания такого нет, потому что независимые государства настаивают на самостоятельности их национальных языков и статусе "сербскохорватского" как надлитературного койне, а не языка, и уж тем более не как сербского языка.
Таким образом, в подобных сербскому и, допустим, боснийскому — с одной стороны, и татарскому и кряшенскому — с другой, случаям языковая номенклатура следует за этнологической. Об этом и говорят татарские блогеры, возражающие против именования кряшенского отдельным языком и выделения кряшен в качестве отдельного народа.
Опять же, не собираясь вмешиваться в спор, хочу заметить, что объективно проблема сложная со многих точек зрения. В советской этнологической школе существовал таксономический подход, предполагавший субординацию этнических групп разного порядка — таких, как субэтносы и этносы — посредством отнесения первых ко вторым. В наши дни этнические границы и классификации меняются и размываются не только на практике, но и в теории. Происходит это и в Чешской Республике, параллели с которой мне пришли на ум в связи с этой ситуацией.
ЧЕШСКИЙ ОПЫТ
Так, согласно переписям населения, в Чехии из раза в раз неуклонно растёт число людей, вообще не указывающих свою национальность (národnost). Из примерно 10 миллионов населения Чехии таковых было 22 017 в 1991 году, 172 827 — в 2001-м, 2 642 666 — в 2011-м и 3 321 058 — в 2021-м. Иначе говоря, на сегодня лишь 68,4% обывателей Чехии официально причисляет себя к определённой национальности, а 31,6% не причисляет.
Не менее интересна номенклатура этих 68,4%. Из них 83,8% определяют себя чехами в этническом смысле, а примерно 11% в общей сложности — национальными меньшинствами (národní menšiny): словаками, украинцами, вьетнамцами, поляками, русскими, немцами и т.д. А остальные примерно 6%? Вот это интереснее всего.
Чехию нередко считают чуть ли не образцовым мононациональным государством — в таком качестве её, например, воспевал русский националист Константин Крылов. Но в жизни все сложнее. Так, Конституция Чехии начинается с таких слов, определяющих двойственный характер её государственности: "Мы, граждане Чешской Республики в Чехии, Моравии и Силезии, в период обновления самостоятельного чешского государства..." То есть с одной стороны речь идёт о чешской государственности, что четко видно по названию — Чешская Республика. С другой стороны — в отличие от конституций многих национальных государств тут не использована формулировка "чешский народ", а использована весьма специфическая "граждане Чешской Республики в Чехии, Моравии и Силезии". И неспроста.
Дело в том, что и исторически, и символически территория нынешней Чешской республики состоит из трёх частей — собственно Чехии, иногда называемой Богемией, а также Моравии и Силезии. Конечно, можно сказать, что к национальному составу это отношения не имеет — во всех краях на территории всех трёх этих исторических земель преобладают лица, определяющие себя как чехи по национальности. Однако есть и немало людей, считающих себя мораванами и силезцами не просто в географическом, но и еще и в национальном отношении. И вот они-то и составляют оставшиеся свыше 5% национально определившегося населения Чехии.
Существуют целые движения и партии, ведущие кампании не только за причисление себя коренными жителями этих земель к моравской/силезской национальностям, но и за их национально-политическую самобытность. В частности, за использование моравского/силезского гербов и флагов и даже за возврат к делению на исторические земли вместо территориальных краёв, как это было в Чехословакии до немецкой оккупации.
Наиболее парадоксальным для многих российских читателей окажется то обстоятельство, что в поддержку этих требований из общечешских партий обычно выступают не левые, как можно было бы предположить, а наиболее правые и националистические. Так, в 2021 году с инициативой вместо существующих краёв поделить страну на Чехию, Прагу и Мораво-Силезию выступила в парламенте Партия Прямой Демократии ультраправого популиста Томио Окамуры. Явный разрыв шаблона для России — всё равно, что кто-то из русских националистов предложил бы поделить Россию на Москву, Русь, Казакию и Сибирь и поддерживал бы признание казаков и поморов отдельными народами.
Ну, а что же чешское государство? Оно в этом вопросе ведёт очень аккуратную политику. С одной стороны, несмотря на то, что мораван с силезцами по национальности чуть больше 5% из национально самоопределившихся (то есть в общей массе граждан ещё на порядок меньше), и их количество за последнее десятилетие упало с 521 801 до 359 621, их особый статус признается в отношении этих исторических земель.
Так, большой герб Чешской Республики состоит из гербов Чехии, Моравии и Силезии, а в учебниках, по которым учатся в чешских школах, говорится, что в стране есть три основные народности — чехи, мораване и силезцы, а также национальные меньшинства. В 2021 году, реагируя на соответствующие инициативы, и Министерство юстиции, и Краевой суд в Брно указали, что мораване и силезцы не могут считаться в Чешской Республике национальными меньшинствами. Некоторые их национально озабоченные активисты, добивавшиеся признания за ними такого статуса, восприняли соответствующие решения как отрицание их национальностей и их принудительное включение в состав чешской национальности. Но это не так — национальности эти признаются и учитываются отдельно, просто наряду с чешской они де-факто относятся к коренным или "государствообразующим" — в отличие от национальных меньшинств. И это при том, что тех же силезцев меньше, чем представителей ряда национальных меньшинств.
Чешские государственные служащие, политики и общественные деятели знают, что национальная идентификация — это тонкий лёд, если где-то поблизости оказались силезцы и особенно мораване. Последние могут начать возмущаться, если заподозрят, что что-то, относящееся ко всем жителям страны, было названо чешским не в государственно-гражданском, а в национальном смысле. Поэтому наиболее осторожные предпочитают использовать формулировку не "чехи", а либо "чехи и мораване" или "чехи, мораване и силезцы", либо же "граждане Чешской Республики", как это написано в Конституции.
Ни о каком принуждении мораван и силезян считать себя частью чешского народа в такой ситуации не может быть и речи. Но, судя по данным переписей, это происходит естественным путем — за последнее десятилетие количество мораван по национальности сократилось аж на 31%. И речь явно идёт не о вымирании, а о перетекании людей с моравской идентичностью либо в этнические чехи, либо в лица без определённой этнической принадлежности. Понятно, что с такой динамикой моравский этнополитический сепаратизм или даже автономизм попросту не востребован. Поэтому предложения об отказе от территориального деления по краям и придании историческим землям не просто символического, но и административного статуса рассматриваются как блажь.
В итоге чешскому государству и обществу удаётся совмещать признание отдельного и особого статуса за коренными историческими группами, тенденцию к отказу всё большего количества людей от национальной самоидентификации и высокую по меркам многих западноевропейских стран национально-культурную гомогенность, восхищающую многих националистов.
ЧЕШСКИЙ ОПЫТ ДЛЯ ТАТАРСТАНА?
Понятно, что указанный опыт применим далеко не ко всем ситуациям. Ведь основой устойчивости этой модели при лояльности к автохтонному этноплюрализму является бесспорный чешский характер государственности. Речь идёт о Чешской Республике, если не в моноэтническом, то в исторически сложившемся, культурно-языковом и гражданском смыслах. И граждане этой республики, кем бы они себя ни считали в этническом отношении, являются, как сейчас принято говорить, единой гражданской или политической нацией. На что указывает официальное использование эпитетов "национальный" (národní) в названии институтов, принадлежащих всей их совокупности, а не только одной этнической группе. Хотя из песни слов не выкинуть — этому предшествовала и многовековая борьба с немецкой гегемонией, кульминацией которой стала депортация судетских немцев, и развод со Словакией.
Тем не менее, если посмотреть под этим углом на политику татарстанских властей на кряшенском направлении, включая и лояльное отношение к позиционированию кряшен как отдельного народа, на ум могут прийти разные мысли. С одной стороны — в данном случае татарстанские власти демонстрируют гибкость, напоминающую отношение Чешской Республики к мораванам и силезцам. Считают ли себя кряшены татарами или отдельным народом — их всё равно рассматривают как своих, создают им условия для развития и не принуждают к выбору той или иной идентичности. С другой стороны — в условиях непрекращающихся разговоров о необходимости ликвидации национальных республик понятны и опасения части татарской общественности в связи с перспективами фрагментации татарской этнобщности. Сегодня от неё отколют кряшен, затем булгар, потом мишар, а там может выясниться, что и татар как таковых в Татарстане нет, а раз так, то зачем он нужен?
В этом смысле такое расслабленное отношение к этническому составу своей республики, которое демонстрируют чешские патриоты, вряд ли уместно для татарских — ведь Чешскую Республику никто не призывает снова превратить в проекторат Богемия и Моравия... В то же время опыт современной Чешской Республики полезен тем, что в очередной раз демонстрирует — гарантом существования современной национальной государственности является не официальная включённость всех микроскопических автохтонных групп в титульный этнос, а обретение им как её ядром качества политической нации. А именно отношения граждан к своей республике как к своему делу и готовности ее защищать.
Точка зрения авторов, статьи которых публикуются в рубрике "Мнения", не отражает позицию редакции.
Подписывайтесь на наш канал в Telegram.