Тюменский адвокат рассказал, каково защищать убийц и террористов

Работа адвоката по уголовным делам часто вызывает споры и недопонимание в обществе. Защита самых тяжёлых преступников воспринимается общественностью как морально сомнительная деятельность. Как можно защищать педофилов или террористов? «Наш город» узнал, как адвокаты относятся к своим клиентам. В мире уголовного права тонкая грань между справедливостью и обвинением может решать судьбы людей. Адвокат в этом процессе играет особую роль — он не судья и не обвинитель, а защитник права каждого человека на честный суд. За почти три десятилетия практики тюменский адвокат Павел Руснаков участвовал в десятках резонансных дел, сталкивался с жестокими преступлениями и сложными моральными дилеммами. Он рассказал о том, как работает с самыми тяжёлыми преступниками, не боятся ли адвокаты своих клиентов и почему даже те, кого общество уже осудило, всё равно заслуживают профессиональной защиты. Особые отношения с клиентом — Адвокат — это же морально непростая работа? Как-то мы беседовали с правозащитником, который защищал мужчину, жестоко убившего свою полугодовалую дочь. Еще до приговора адвокат признавался, что жалел о том, что взялся за это дело, потому что он сам отец. Какие самые резонансные или нестандартные дела вам приходилось вести? И жалели ли вы когда-то, что взялись за дело? — Работа действительно сложная. У меня были очень сложные и громкие дела. Например, в 2000-х я защищал главаря одной банды, и суд присяжных длился полтора года. Каждый день мы разбирали материалы дела. Но я никогда не жалел о делах, которые брал в работу. Я просто понимаю, что Конституция наша гарантирует каждому гражданину право на защиту. Это, в каком-то смысле, похоже на работу врача: даже тяжело больного человека врачи лечат, и их никто за это не осуждает. Поэтому в некоторой степени работа адвоката и работа врача достаточно сильно перекликаются в этом смысле. — Вы всегда знаете, виновен ваш подзащитный на самом деле или нет? Или это не имеет значения для адвоката и вы будете готовы защищать его в любом случае? — Часто клиенты не рассказывают адвокату всей правды. Поэтому вопрос виновности определяется не их словами, а доказательной базой в деле. Мы, адвокаты, защищаем не человека, а его права, закрепленные в Конституции и Уголовно-процессуальном кодексе. То есть ошибкой было бы полагать, что мы защищаем именно персонально кого-то. — А есть ли категории дел, от которых вы бы отказались? Вы работали с убийцами и террористами, может от клиента со статьей за совращение малолетних отказались бы? — Это сложный вопрос. Когда к адвокату приходит человек и заявляет, что он не виновен, его задача — проверить, насколько законно идет процесс. Если я вижу, что могу помочь человеку, то я берусь за дело, вне зависимости от статьи обвинения. — Как вы относитесь к выражению «адвокат дьявола»? Ведь часто общество осуждает защиту преступников? Например, когда шел громкий суд по делу Бережного, много негатива лилось на его защитников, некоторым даже угрожали. Почему так происходит? — Это связано с непониманием работы адвоката. Мы не оправдываем человека, а защищаем его права. Общество часто воспринимает адвокатов как сторонников обвиняемых, но это не так. Я защищаю не лично человека, я защищаю его процессуальные права. Конечно, люди предполагают, что если адвокат защищает человека, то он полностью на его стороне. Однако это ошибочное мнение. Оно возникает из-за недостатка знаний и непонимания сути работы адвоката. — А вам когда-то угрожали ваши клиенты? — Нет, ни разу. Я работаю почти 27 лет, и таких случаев у меня не было. Доверие между адвокатом и клиентом — основа сотрудничества, поэтому угроз просто не возникает. Минимальный шанс на оправдание — Обыватели часто считают, что хороший адвокат — это тот, кто добился оправдательного приговора. Но ведь их выносится крайне мало? Что тогда считать результативностью работы адвоката? — Дело в том, что при нашей системе правосудия сейчас количество оправдательных приговоров составляет 0,3%. В эти оправдательные приговоры в том числе и входят частные обвинения, где муж с женой поругались, и она, например, решила подать на него заявление и привлечь к уголовной ответственности. Поэтому оправдательный приговор — это чрезвычайно редкая у нас ситуация и сейчас его получить при нашей судебной системе очень сложно. Результативность адвоката по уголовным делам — это тот результат, который устроит как его подзащитного, так и самого адвоката. Это может быть любой результат. Это может быть минимальный срок лишения свободы. Или это может быть условное осуждение. Если твой подзащитный считает, что это наилучший результат, то значит так и есть. — Сколько оправдательных приговоров у вас было за карьеру? — Примерно от 15 до 20. В одном из дел мы даже добились компенсации за незаконное привлечение к уголовной ответственности через Европейский суд по правам человека. ЕСПЧ признал незаконность по обоим эпизодам, после чего суд вынес оправдательный приговор, и мы воспользовались правом на реабилитацию. То есть взыскали сказанную Российской Федерацией компенсацию за незаконное привлечение к уголовной ответственности. Но это было во времена, когда мы считались с ЕСПЧ. Сейчас это уже не работает. — В кино, кстати, часто показывают, что адвокат может быть в сговоре с преступником или следствием. И, якобы, так можно любое дело направить в нужную сторону. Такое действительно бывает? — Честно говоря, я слышал об этом только в фильмах. Возможно, подобные случаи были в 1990-х, когда не существовало «Кодекса профессиональной этики адвоката». Сейчас же работа адвокатов строго регламентирована, и подобные действия просто невозможны. — Правда ли, что адвокаты по назначению менее компетентны, чем те, кто работает по соглашению? — Это миф. Сейчас у всех адвокатов есть «Кодекс профессиональной этики», и независимо от того, назначен он судом или нанят подзащитным, он обязан максимально защищать его интересы. Многие адвокаты работают и по соглашениям, и по назначениям одновременно. — Ходят слухи о теневом рынке уголовных дел, где можно «купить» снятие обвинения или возбуждение дела. Это правда или выдумка? — Я слышал подобные разговоры, но никогда не сталкивался с этим в своей практике. Я вижу, в общем-то, что необычные дела встречаются, где есть вопросы к составу преступления, например, его фактически нет, но дело упорно расследуют. Тут необходимо адвокату всё серьёзно проработать, чтобы уголовное дело было прекращено. Но по поводу теневого рынка… Вот именно рынка, как я думаю, нет. Реформа системы правосудия — Нормально ли, что оправдательный приговор такая редкость? Нужно ли как-то менять судебную систему, чтобы поднять процент хотя бы до 1%? — Предок нашей судебной системы — система СССР. Но даже при Сталине оправдательных приговоров было около 10%. Конечно, нам нужна реформа. Но разумная, чтобы не было, как в примере с Саакашвили. В первую очередь нужно повышать профессионализм и ответственность. Например, в европейских судах судьи несут персональную ответственность за приговор. То есть, если в высшей инстанции приговор отменяют, то человек может получить компенсацию из зарплаты судьи, который вынес неверный приговор. — У нас из реформ обсуждали возвращение смертной казни. Вы, как человек, который чуть ближе знает людей, совершавших крайне жуткие преступления, как к этому относитесь? — Нельзя такого допускать. Вспомните, за преступления Чикатило расстреляли двоих совершенно невиновных человек. Ошибки случаются, это нужно понимать. Если бы тех двоих посадили, скажем, на пожизненной, то потом их должны были бы реабилитировать. А когда человека уже нет, то что делать? Я все же считаю, что нельзя государство наделять правом лишать людей жизни. Ранее «Наш город» сообщал о том, что 120 тысячам жителей Тюменской области запретили в 2024 году выезд за пределы России из-за накопивших долгов по ЖКХ и кредитам.