Сибирские гондолы плывут по Владивостоку. И ангелы рядом

Такого вы еще точно не видели! Зайдите на выставку заслуженного художника России Андрея Машанова «Каллиграфика» (6+), что открылась в залах Союза художников, и наведите камеру смартфона сначала на QR-код рядом с серией «Любинский проспект», а потом – на сами работы. И явится чудо: поплывут на картинах фрегаты и гондолы, полетят птицы…

Да, современные художники используют дополненную реальность в своих творениях. Но главное все-таки другое: в каждой их работе в первую очередь чувствуется школа. Классическая школа русского искусства.

Так и на выставке Андрея Машанова – она очарует вас и без смартфона. Закружит литературными образами, заворожит «древнерусской» серией и буквально поразит огромными, от пола до потолка, свитками каллиграфии… Чтобы проникнуться всем этим, понадобится время. Но вы о нем точно не пожалеете.

Познакомимся поближе!

– Андрей Николаевич, вы уже второй раз представляете свои работы во Владивостоке…

– Да. В прошлый раз участвовал в коллективной выставке, где выставляли свои труды такие мэтры, как приморцец Сергей Черкасов и Владимир Иванкин из Новосибирска. Та выставка имела большой резонанс, в отзывах зрители писали: хочется увидеть творчество каждого из художников полнее, шире. Ну с Сергеем Черкасовым вам очень повезло, его выставки у вас в городе проходят регулярно. А вот Владимира Иванкина я опередил…

Собирая работы во Владивосток, я старался показать разные аспекты моей работы. Графика многогранна.  Несколько лет я занимаюсь еще и каллиграфией, а больше года назад всерьез увлекся идеей создания авторских книг, книг художника. Поэтому один из залов – литературный, здесь представлены развороты изданий «Книга ангелов» и «Букет для любимой», свитки с отрывками из «Песни песней» царя Соломона.

В соседнем зале – серия «Древнерусские мастера». Это то, с чего я начинал свою творческую деятельность и чем продолжаю заниматься. Также представлен проект «Любинский проспект» с дополненной реальностью.

Ну, Шагал – так Шагал

– К слову о литературной серии. Что появляется сначала: образ или строчка? Здесь у вас и Шекспир, и Арсений Тарковский, и Брэдбери…

– Первым всегда приходит образ любви, необыкновенной близости людей, которые живут вместе много лет. И уже к нему я ищу подходящую строку из стихов или прозы. И это совсем непросто, замечу. Добиться гармоничного сочетания образа и литературного слова очень непросто. Тут даже Интернет иногда не помогает, далеко не вся литература, оказывается, там есть.

– Интересно, что у вас в каждом зале представлены работы, так или иначе касающиеся темы крыльев, полета…

– Это моя благодарность ангелу, который хранит меня. Ангелов надо чувствовать и благодарить за то, что они берегут нас. Они рядом, это надо понимать.

В свое время у меня была выставка в Германии. И ко мне постоянно подходили зрители и говорили: да вы прямо как Шагал. Я сначала удивлялся: у нас абсолютно разный изобразительный язык, ничего схожего… Потом, когда услышал эту фразу в тридцатый раз, разволновался. Да что ж такое видит зритель, чего не вижу и не понимаю я?! А потом мне кто-то из друзей сказал: да у тебя ангелы на работах, и они летают. Вот в чем дело! Тут я успокоился. Ну, в этом смысле я действительно как Шагал…

Мир из-под тонкого перышка

– Интересна ваша каллиграфия. Почему вы обратились к этому жанру?

– Иногда мне кажется, что причины лежат в далеком детстве. Я из того поколения, которое училось писать даже не чернильными ручками, а пером, макая его в чернильницу-непроливайку. Аккуратные палочки в прописях – сколько над ними было пролито слез, особенно когда друзья-мальчишки на улице в это время играли в футбол… Да, особое отношение к шрифту, к чернилам – оно образовалось именно тогда. А взявшись за каллиграфию, я открыл для себя новые горизонты в графике. И это все больше и больше меня увлекает, ведь каллиграфия – это и авторская книга, и целый мир…

– А если вы делаете помарку или ошибку на листе, переписываете весь лист?

– Да! Есть примеры, когда каллиграфы, допустив ошибку, так красиво ее перечеркивают, что она становится частью холста. Но у меня так не получается.

– А как вы выбираете текст? Он должен зацепить чем-то?

– Если говорить о «Песни песней» Соломона, это, скорее, тот случай, когда текст выбрал меня. Я даже не могу объяснить, почему сделал эту работу. Это как магия…

Что творит любовь к городу 

– Ваша серия «Любинский проспект» навевает явные ассоциации Омска с Санкт-Петербургом… 

– Она создавалась к 300-летию Омска. И поскольку архитектура центральных улиц у нас правда похожа на питерскую, хотя у нас этажей в зданиях поменьше, то пришли такие образы. А потом дальше пошла мысль: Омск – Северная Венеция – Венеция… Так появилась работа с гондолами. Я вычитал, что в 1928 году в Омске было сильнейшее наводнение, затор Иртыша, центр затопило до первых этажей. И по городу передвигались на лодках, даже фото сохранились. Вот так и поплыли по Омску гондолы!

Вообще, у Омска много связей с Питером. Во время войны к нам эвакуировали жителей Ленинграда, у нас памятник блокадникам стоит, мост в городе называется Ленинградским. Кроме того, литературоведы считают, что Достоевский стал великим писателем именно после каторги в Омске. А он тоже плотно связан с Санкт-Петербургом… 

Мне захотелось сделать эту серию еще и интерактивной, поэтому я дополнил ее QR-кодом: если наведешь на работу, то и корабли поплывут, и птицы полетят. Красиво! И с любовью к городу.

– А вдохновляет ли вас Владивосток?

– О, еще как! Я в 2018-м буквально влюбился в него, хотя был здесь всего несколько дней. А сейчас приехал на более долгий срок и буквально наслаждаюсь городом! И есть проекты, есть всякие мысли, наброски уже сделал…

Я очень надеюсь, что владивостокцам придется по душе моя выставка. Формируя ее, я хотел сказать одно: делай добро и отпускай его. Делись добром. Я хотел поделиться добром с Владивостоком. И надеюсь, вы это почувствуете.

Любовь БЕРЧАНСКАЯ

Фото Алексея ВОРОНИНА