Мусалим Кульбаев: «В театре режиссер - Бог, но актеры, увы, атеисты»
62
- В 1999 году вы покинули Стерлитамак, где занимали должность главного режиссера Русского драматического театра, чтобы принять предложение директора НМТ РБ Евгения Климова о возглавлении русской труппы. Насколько трудно дался вам этот шаг?
- Когда Евгений Валерьевич приезжал в Стерлитамак и видел спектакли, мной это не воспринималось как некие «смотрины». Даже когда я сделал в Молодежном театре спектакль «Вам бы здесь побывать» по пьесе Майкла Фрейна «Шум за сценой» как приглашенный режиссер, не представлял, что за этим может последовать предложение о смене работы. В то время материально-техническое состояние НМТ было очень сложным. Стерлитамакский русский драматический театр же всегда славился хорошо укомплектованной труппой, великолепными цехами. Театр действует как часы, с точки зрения подачи в назначенное время декораций на сцену, устранения недостатков, постановочной культуры, функционирования производственных цехов. Ситуация была близка к идеальной: не успевал я что-нибудь попросить на утренней репетиции, как к вечерней это уже было сделано. Проработав в таком театре четыре года, я успокоился и в какой-то степени расслабился по поводу той части театральной жизни, которая связана со светом, звуком, монтировщиками и так далее... А Молодежный театр в то время не имел собственной сцены, она была уничтожена пожаром, и спектакли игрались в Филармонии, театре Оперы и балета, Дворцах культуры. Выпуск постановок был сопряжен с большими трудностями технического толка. Сценическую площадку на репетиционный период, будь то десять дней или даже пять, никто не мог предоставить, и максимум, на что можно было рассчитывать – пара дней до премьеры.
Я говорю это к тому, что первый спектакль получился не очень удачным. Вернее, нормальным, но сыроватым, вследствие чего просуществовал недолго. Мы выпускали и играли его в Филармонии. «Вам бы здесь побывать» стал моим первым знакомством с Молодежным театром, и, хотя результат нельзя было назвать восхитительным, Евгений Валерьевич предложил мне пост главного режиссера русской труппы. А, поскольку в ту пору я был молод, горяч и амбициозен, мне показалось, что смена масштаба города (притом, что Стерлитамак, безусловно, замечателен) даст больше возможностей для самовыражения, поиска. Я так думал, и оказалось, что так оно и есть. Я принял предложение Климова и работаю в Молодежном театре с 1999 года главным режиссером русской труппы, затем стал художественным руководителем театра.
- В НМТ вам предстояло осваивать «подростковую» специфику. В чем она заключалась, и легко ли было ее изучать?
- Когда я получил предложение перейти в Молодежный театр, сразу осознал разницу в целевой аудитории, что меня совершенно не смутило. Более того, могу сказать, что в Молодежном театре я чувствую себя очень комфортно – мне постоянно интересно. Просто практика показывает, что любая пьеса может быть ориентирована на разную по возрасту публику. Поэтому я не вижу серьезных возрастных драматургических ограничений. Есть только морально-этические барьеры, которые мы и так ставим перед собой, вне зависимости от «взрослости» театра. Мы никогда не будем заниматься, к примеру, пропагандой расовой и национальной розни – из-за воспитания и внутренней, а не внешней, цензуры.
- Практически сразу после прихода в театр вы сделали спектакли, надолго вошедшие в репертуар – «Золушка», «Жестокие игры», «Чума на оба ваши дома», «Семья вурдалака» и другие. Как вам удалось создать столько «долгоиграющих» постановок?
- Познакомившись с театром и труппой на спектакле «Вам бы здесь побывать», я сделал определенные выводы, и так получилось, что некоторые спектакли, поставленные в 2000-2001 годах, действительно идут до сих пор. Например, «Золушку» показывали более 200 раз. «Жестокие игры» при неуменьшающемся, постоянном внимании зрителей, шел много лет и был списан совсем недавно не из-за того, что морально или материально устарел, а потому, что ушли из театра важные исполнители. Так же, как спектакль «Маугли»/ «Мы с тобой одной крови», который был весьма любим молодежью. В прошлом году только списали «Семью вурдалака».
Вообще, в истории тех времен существовало такое преклонение перед спектаклями, артистами и театром, которое теперь редко встретишь даже в Москве: когда большие группы молодых людей собирались по окончании спектакля перед служебным входом, не расходились по нескольку часов, ждали появления актеров, требовали автографов, задавали вопросы. Вышеупомянутая «Чума на оба ваши дома» тоже прошла более 150 раз. Большой интерес вызвали спектакли «Тиль», «Ночевала тучка золотая», а из последних премьер - «Алые паруса» Александра Грина, «Долгое-долгое детство» Мустая Карима, «Униженные» Зайнаб Биишевой, «Лёвушка» Анатолия Крыма. И зрители, и наша постановочная труппа очень любим мистический, философский и невероятно теплый «Отель двух миров», который пресса сразу же назвала «визиткой НМТ». В социальных сетях богатый урожай позитивных и восторженных отзывов собрала премьера прошлого театрального сезона - «Республика ШКИД». На этот спектакль школьники приходят классами, с удовольствием смотрят постановку по любимой книге своего детства.
- В 2000 году в обе труппы театра вливается значительная когорта выпускников специального курса УГИИ для Молодежного театра. Это облегчило вам задачу, как режиссеру?
- Конечно, и значительно! Это было очень вовремя и правильно. В театре существовал мощный костяк актеров, основной состав, но их сил хватало не на все. Например, без пришедшего курса просто не существовало бы спектакля «Чума на оба ваши дома». Сейчас, когда спектаклю уже 19 лет(!), можно увидеть, что какие-то моменты мы могли бы сделать по-другому, но на то время, когда в труппе было всего семнадцать человек, вопрос стоял по-другому: нужно ли брать такие масштабные вещи, когда физически нет людей на все роли, и некоторые актеры должны создавать по 3-4 образа. Пришедший спецкурс был уместен и своевременен. Ребята из него до сих пор работают в этом спектакле, составили основу «Маугли» и в итоге очень гармонично влились в коллектив, стали его органичной неотъемлемой частью. Сейчас из бывших студентов они превратились в «нюхавших порох» мастеров, знающих свое дело, но все еще имеющих много сил. Хорошее для них время!
- Как повлиял на жизнь театра переезд в новое здание? Стало ли легче дышать?
- Намного! Помню, как в последний год перед переездом мы арендовали 5-й этаж в Доме Мод, в котором ныне находится администрация Кировского района г.Уфы. Все мы как-то помещались в небольшом пространстве, где было мало комнат. И я говорил: «Вот посмотрите, мы переедем в наш новый большой театр, и места будет мало!» Так оно и случилось. Когда на всех актеров одна мужская и одна женская гримерка – вопросов не возникает. Но когда гримерных комнат около тридцати – тут уже масса проблем – как, кого и с кем рассадить. На самом деле, новое здание театра по сей день является для нас огромным подарком. Было счастьем вернуться на свою сцену, в свои стены, чувствовать себя здесь хозяевами, управлять театральным процессом, думать о путях развития, создавать художественно-эстетическую программу, не будучи зависимым от обстоятельств и других людей. Это было и остается неподдельной радостью.
- Важным этапом в истории театра стало присвоение ему имени Мустая Карима. Расскажите, пожалуйста, как это происходило?
- Пусть прозвучит нескромно, но идея присвоения театру имени Мустая Карима и сам факт написания письма с этой просьбой в аппарат Президента и Правительство республики принадлежат лично мне. Действительно, у нас с Мустафой Сафичем сложились доверительные отношения, он был моим старшим, очень уважаемым и любимым товарищем. Мы сделали вместе много вещей, начиная со спектакля «В ночь лунного затмения», который я ставил в Стерлитамаке, а Мустафа Сафич приезжал, смотрел его и говорил много добрых слов. Потом в Башкирской государственной филармонии совместно с актерами Молодежного театра мы сделали любопытную программу по его прозе, стихам, воспоминаниям, публицистике, которая называлась «Шел по дороге человек». В ней принимали участие солисты филармонии, они пели песни, написанные на стихи Мустая Карима. Позже этот проект был перенесен в НМТ, уже без музыкальной части, под названием «Река судьбы». Кроме того, я писал инсценировку и ставил спектакль в Башкирском академическом театре драмы им. Мажита Гафури «Деревенские адвокаты». И, конечно, нельзя не упомянуть два спектакля в Молодежном театре. Первый, «Радость нашего дома», был обласкан прессой, стал лауреатом множества театральных премий. Мы писали пьесу совместно с Мустаем Каримом по его повестям «Таганок» и «Радость нашего дома». К сожалению, этот спектакль оказался последним, который увидел сам Мустафа Сафич. На премьеру, состоявшуюся в марте, он пришел, буквально сбежав из больницы. Незадолго до этого мы обсуждали варианты инсценировки, и поэт посоветовал сделать сцену побега одного из персонажей, Габдуллы, из больницы. По его совету, я включил сцену в спектакль. И, когда спросил на премьере, как же Мустафа Сафич ухитрился обойти врачей, он ответил: «Что я, хуже Габдуллы?!»
Была еще одна, совершенно мистическая история, связанная с Народным поэтом Башкортостана. Во время реконструкции театра весь оргкомитет, отвечавший за строительство, долго не мог определиться, каким почерком будут написаны на фронтоне слова «Молодежный театр». Рассматривалось огромное количество вариантов: почерки и Пушкина, и Лермонтова, и Шекспира, который можно было бы переложить на русский вариант. И, хотите верьте, хотите нет, почерк, выбранный случайно и оставшийся в окончательном варианте, оказался принадлежащим Мустаю Кариму!
Затем у нас состоялась премьера по первой пьесе Мустая Карима, которую он написал еще в 1947 году, в возрасте 28-ми лет. Нам показалось интересным прикоснуться к истокам творчества большого драматурга и поэта. Спектакль поставлен сразу на обе труппы, идет на двух языках и называется «Загир, Гульшат и ключи от Берлина». И совсем недавней премьерой театра стала постановка «Долгое-долгое детство». Так что по-прежнему нас много связывает с Мустаем Каримом. Я горд и счастлив, что судьба свела меня с этим прекрасным человеком, и что театр носит его имя.
- Вы ставите спектакли не только в русской, но и в башкирской труппе театра. Чем привлекает вас эта «сопредельная территория»?
- Есть некоторые пьесы, которые удаются лучше артистам башкирской театральной школы. Поэтому их хочется сделать именно с ними. Один из спектаклей по известной в Европе, да и у нас, пьесе Ульриха Хуба «У Ковчега в 8» был сделан на русском языке в башкирской труппе вовсе не для того, чтобы увеличить количество публики, - требовалось уникальное сочетание языка и способа существования на сцене. Вообще мы старались никогда не делать особого различия между труппами. Хотя формально они разнятся, но мы все равно с большим удовольствием перемешиваемся. И я, когда есть возможность и совпадение по времени, откликаюсь и делаю что-нибудь в обеих труппах. Конечно, есть разница в театральной природе. В совместных спектаклях важно не соединять эти две субстанции, тогда результат будет естественным. В спектакле «Загир, Гульшат и ключи от Берлина» действие происходит во время Великой Отечественной войны. Существенно, что солдат-башкир играют башкиры, а русских солдат – русские. Находясь вместе, они говорят на русском языке, по отдельности – на родных наречиях. В этом случае нет нужды приспосабливаться и искать унифицированный подход.
- Сейчас среди режиссеров существует довольно четкое деление на «фестивальных» и тех, кто работает для зрителя. Как вам удается соединять эти две ипостаси, ведь ваши произведения любят и публика и критика?
- Я сам этому периодически удивляюсь. А, если серьезно, считаю, что самое правильное - не иметь четкого членения: нужно делать то, что увлекательно для тебя и твоей компании – искренне, не ради денег, азартно репетируя, и в итоге получая продукт, востребованный публикой и имеющий хорошую фестивальную судьбу. Важно оставаться на грани того, что могло бы стать явлением художественной жизни и одновременно нравиться людям.
- Должность главного режиссера стационарного театра предполагает, что на него ложатся отнюдь не только творческие проблемы…
- Конечно, это непросто. Главным является то, что нужно создавать художественно-эстетическую программу. Я считаю, что у нас она есть. Можно называть нас театром лирико-романтической направленности, можно давать еще какие-то определения, но самое основное, что программа существует. Очень важным и самым, пожалуй, сложным для главного режиссера является борьба за качество. Это забирает львиную долю времени и удается с переменным успехом. Конечно, много занимают и другие процессы: взаимодействия, встречи, контакты. Как с юмором заметил кто-то из великих: «В театре режиссер - Бог, но актеры, увы, атеисты».
- Что ожидает Молодежный театр?
- Хотелось бы, конечно, предвидеть перспективы. Могу сказать определенно, что та борьба за качество, которую мы сейчас активно ведем, должна в конечном итоге привести к существованию в театре высокого профессионализма. Каждый человек, работающий здесь, должен быть высоким Мастером. Это нужно для того, чтобы театр, который имеет собственное лицо и собственное имя, был узнаваем в пределах, как минимум, Российской Федерации. Чтобы, если не широкий круг зрителей, то хотя бы узкий - специалистов где-нибудь в Калининграде, услышав «Национальный молодежный театр РБ им. Мустая Карима», сразу бы откликнулся узнаванием. Это зависит от множества факторов: свойств избираемой драматургии, режиссуры, отношения актеров к собственному ремеслу; от того, в какой форме они поддерживают свой психофизический аппарат. Проще говоря, все это имеет прямое отношение к профессионализму.
Пандемия больно ударила по театрам. Буквально за неделю до новой премьеры был введен режим самоизоляции. Очень ждем открытия театра, чтобы представить ее нашим зрителям.
Элла Молочковецкая,
фото из архива НМТ РБ им. Мустая Карима.
- Когда Евгений Валерьевич приезжал в Стерлитамак и видел спектакли, мной это не воспринималось как некие «смотрины». Даже когда я сделал в Молодежном театре спектакль «Вам бы здесь побывать» по пьесе Майкла Фрейна «Шум за сценой» как приглашенный режиссер, не представлял, что за этим может последовать предложение о смене работы. В то время материально-техническое состояние НМТ было очень сложным. Стерлитамакский русский драматический театр же всегда славился хорошо укомплектованной труппой, великолепными цехами. Театр действует как часы, с точки зрения подачи в назначенное время декораций на сцену, устранения недостатков, постановочной культуры, функционирования производственных цехов. Ситуация была близка к идеальной: не успевал я что-нибудь попросить на утренней репетиции, как к вечерней это уже было сделано. Проработав в таком театре четыре года, я успокоился и в какой-то степени расслабился по поводу той части театральной жизни, которая связана со светом, звуком, монтировщиками и так далее... А Молодежный театр в то время не имел собственной сцены, она была уничтожена пожаром, и спектакли игрались в Филармонии, театре Оперы и балета, Дворцах культуры. Выпуск постановок был сопряжен с большими трудностями технического толка. Сценическую площадку на репетиционный период, будь то десять дней или даже пять, никто не мог предоставить, и максимум, на что можно было рассчитывать – пара дней до премьеры.
Я говорю это к тому, что первый спектакль получился не очень удачным. Вернее, нормальным, но сыроватым, вследствие чего просуществовал недолго. Мы выпускали и играли его в Филармонии. «Вам бы здесь побывать» стал моим первым знакомством с Молодежным театром, и, хотя результат нельзя было назвать восхитительным, Евгений Валерьевич предложил мне пост главного режиссера русской труппы. А, поскольку в ту пору я был молод, горяч и амбициозен, мне показалось, что смена масштаба города (притом, что Стерлитамак, безусловно, замечателен) даст больше возможностей для самовыражения, поиска. Я так думал, и оказалось, что так оно и есть. Я принял предложение Климова и работаю в Молодежном театре с 1999 года главным режиссером русской труппы, затем стал художественным руководителем театра.
- В НМТ вам предстояло осваивать «подростковую» специфику. В чем она заключалась, и легко ли было ее изучать?
- Когда я получил предложение перейти в Молодежный театр, сразу осознал разницу в целевой аудитории, что меня совершенно не смутило. Более того, могу сказать, что в Молодежном театре я чувствую себя очень комфортно – мне постоянно интересно. Просто практика показывает, что любая пьеса может быть ориентирована на разную по возрасту публику. Поэтому я не вижу серьезных возрастных драматургических ограничений. Есть только морально-этические барьеры, которые мы и так ставим перед собой, вне зависимости от «взрослости» театра. Мы никогда не будем заниматься, к примеру, пропагандой расовой и национальной розни – из-за воспитания и внутренней, а не внешней, цензуры.
- Практически сразу после прихода в театр вы сделали спектакли, надолго вошедшие в репертуар – «Золушка», «Жестокие игры», «Чума на оба ваши дома», «Семья вурдалака» и другие. Как вам удалось создать столько «долгоиграющих» постановок?
- Познакомившись с театром и труппой на спектакле «Вам бы здесь побывать», я сделал определенные выводы, и так получилось, что некоторые спектакли, поставленные в 2000-2001 годах, действительно идут до сих пор. Например, «Золушку» показывали более 200 раз. «Жестокие игры» при неуменьшающемся, постоянном внимании зрителей, шел много лет и был списан совсем недавно не из-за того, что морально или материально устарел, а потому, что ушли из театра важные исполнители. Так же, как спектакль «Маугли»/ «Мы с тобой одной крови», который был весьма любим молодежью. В прошлом году только списали «Семью вурдалака».
Вообще, в истории тех времен существовало такое преклонение перед спектаклями, артистами и театром, которое теперь редко встретишь даже в Москве: когда большие группы молодых людей собирались по окончании спектакля перед служебным входом, не расходились по нескольку часов, ждали появления актеров, требовали автографов, задавали вопросы. Вышеупомянутая «Чума на оба ваши дома» тоже прошла более 150 раз. Большой интерес вызвали спектакли «Тиль», «Ночевала тучка золотая», а из последних премьер - «Алые паруса» Александра Грина, «Долгое-долгое детство» Мустая Карима, «Униженные» Зайнаб Биишевой, «Лёвушка» Анатолия Крыма. И зрители, и наша постановочная труппа очень любим мистический, философский и невероятно теплый «Отель двух миров», который пресса сразу же назвала «визиткой НМТ». В социальных сетях богатый урожай позитивных и восторженных отзывов собрала премьера прошлого театрального сезона - «Республика ШКИД». На этот спектакль школьники приходят классами, с удовольствием смотрят постановку по любимой книге своего детства.
- В 2000 году в обе труппы театра вливается значительная когорта выпускников специального курса УГИИ для Молодежного театра. Это облегчило вам задачу, как режиссеру?
- Конечно, и значительно! Это было очень вовремя и правильно. В театре существовал мощный костяк актеров, основной состав, но их сил хватало не на все. Например, без пришедшего курса просто не существовало бы спектакля «Чума на оба ваши дома». Сейчас, когда спектаклю уже 19 лет(!), можно увидеть, что какие-то моменты мы могли бы сделать по-другому, но на то время, когда в труппе было всего семнадцать человек, вопрос стоял по-другому: нужно ли брать такие масштабные вещи, когда физически нет людей на все роли, и некоторые актеры должны создавать по 3-4 образа. Пришедший спецкурс был уместен и своевременен. Ребята из него до сих пор работают в этом спектакле, составили основу «Маугли» и в итоге очень гармонично влились в коллектив, стали его органичной неотъемлемой частью. Сейчас из бывших студентов они превратились в «нюхавших порох» мастеров, знающих свое дело, но все еще имеющих много сил. Хорошее для них время!
- Как повлиял на жизнь театра переезд в новое здание? Стало ли легче дышать?
- Намного! Помню, как в последний год перед переездом мы арендовали 5-й этаж в Доме Мод, в котором ныне находится администрация Кировского района г.Уфы. Все мы как-то помещались в небольшом пространстве, где было мало комнат. И я говорил: «Вот посмотрите, мы переедем в наш новый большой театр, и места будет мало!» Так оно и случилось. Когда на всех актеров одна мужская и одна женская гримерка – вопросов не возникает. Но когда гримерных комнат около тридцати – тут уже масса проблем – как, кого и с кем рассадить. На самом деле, новое здание театра по сей день является для нас огромным подарком. Было счастьем вернуться на свою сцену, в свои стены, чувствовать себя здесь хозяевами, управлять театральным процессом, думать о путях развития, создавать художественно-эстетическую программу, не будучи зависимым от обстоятельств и других людей. Это было и остается неподдельной радостью.
- Важным этапом в истории театра стало присвоение ему имени Мустая Карима. Расскажите, пожалуйста, как это происходило?
- Пусть прозвучит нескромно, но идея присвоения театру имени Мустая Карима и сам факт написания письма с этой просьбой в аппарат Президента и Правительство республики принадлежат лично мне. Действительно, у нас с Мустафой Сафичем сложились доверительные отношения, он был моим старшим, очень уважаемым и любимым товарищем. Мы сделали вместе много вещей, начиная со спектакля «В ночь лунного затмения», который я ставил в Стерлитамаке, а Мустафа Сафич приезжал, смотрел его и говорил много добрых слов. Потом в Башкирской государственной филармонии совместно с актерами Молодежного театра мы сделали любопытную программу по его прозе, стихам, воспоминаниям, публицистике, которая называлась «Шел по дороге человек». В ней принимали участие солисты филармонии, они пели песни, написанные на стихи Мустая Карима. Позже этот проект был перенесен в НМТ, уже без музыкальной части, под названием «Река судьбы». Кроме того, я писал инсценировку и ставил спектакль в Башкирском академическом театре драмы им. Мажита Гафури «Деревенские адвокаты». И, конечно, нельзя не упомянуть два спектакля в Молодежном театре. Первый, «Радость нашего дома», был обласкан прессой, стал лауреатом множества театральных премий. Мы писали пьесу совместно с Мустаем Каримом по его повестям «Таганок» и «Радость нашего дома». К сожалению, этот спектакль оказался последним, который увидел сам Мустафа Сафич. На премьеру, состоявшуюся в марте, он пришел, буквально сбежав из больницы. Незадолго до этого мы обсуждали варианты инсценировки, и поэт посоветовал сделать сцену побега одного из персонажей, Габдуллы, из больницы. По его совету, я включил сцену в спектакль. И, когда спросил на премьере, как же Мустафа Сафич ухитрился обойти врачей, он ответил: «Что я, хуже Габдуллы?!»
Была еще одна, совершенно мистическая история, связанная с Народным поэтом Башкортостана. Во время реконструкции театра весь оргкомитет, отвечавший за строительство, долго не мог определиться, каким почерком будут написаны на фронтоне слова «Молодежный театр». Рассматривалось огромное количество вариантов: почерки и Пушкина, и Лермонтова, и Шекспира, который можно было бы переложить на русский вариант. И, хотите верьте, хотите нет, почерк, выбранный случайно и оставшийся в окончательном варианте, оказался принадлежащим Мустаю Кариму!
Затем у нас состоялась премьера по первой пьесе Мустая Карима, которую он написал еще в 1947 году, в возрасте 28-ми лет. Нам показалось интересным прикоснуться к истокам творчества большого драматурга и поэта. Спектакль поставлен сразу на обе труппы, идет на двух языках и называется «Загир, Гульшат и ключи от Берлина». И совсем недавней премьерой театра стала постановка «Долгое-долгое детство». Так что по-прежнему нас много связывает с Мустаем Каримом. Я горд и счастлив, что судьба свела меня с этим прекрасным человеком, и что театр носит его имя.
- Вы ставите спектакли не только в русской, но и в башкирской труппе театра. Чем привлекает вас эта «сопредельная территория»?
- Есть некоторые пьесы, которые удаются лучше артистам башкирской театральной школы. Поэтому их хочется сделать именно с ними. Один из спектаклей по известной в Европе, да и у нас, пьесе Ульриха Хуба «У Ковчега в 8» был сделан на русском языке в башкирской труппе вовсе не для того, чтобы увеличить количество публики, - требовалось уникальное сочетание языка и способа существования на сцене. Вообще мы старались никогда не делать особого различия между труппами. Хотя формально они разнятся, но мы все равно с большим удовольствием перемешиваемся. И я, когда есть возможность и совпадение по времени, откликаюсь и делаю что-нибудь в обеих труппах. Конечно, есть разница в театральной природе. В совместных спектаклях важно не соединять эти две субстанции, тогда результат будет естественным. В спектакле «Загир, Гульшат и ключи от Берлина» действие происходит во время Великой Отечественной войны. Существенно, что солдат-башкир играют башкиры, а русских солдат – русские. Находясь вместе, они говорят на русском языке, по отдельности – на родных наречиях. В этом случае нет нужды приспосабливаться и искать унифицированный подход.
- Сейчас среди режиссеров существует довольно четкое деление на «фестивальных» и тех, кто работает для зрителя. Как вам удается соединять эти две ипостаси, ведь ваши произведения любят и публика и критика?
- Я сам этому периодически удивляюсь. А, если серьезно, считаю, что самое правильное - не иметь четкого членения: нужно делать то, что увлекательно для тебя и твоей компании – искренне, не ради денег, азартно репетируя, и в итоге получая продукт, востребованный публикой и имеющий хорошую фестивальную судьбу. Важно оставаться на грани того, что могло бы стать явлением художественной жизни и одновременно нравиться людям.
- Должность главного режиссера стационарного театра предполагает, что на него ложатся отнюдь не только творческие проблемы…
- Конечно, это непросто. Главным является то, что нужно создавать художественно-эстетическую программу. Я считаю, что у нас она есть. Можно называть нас театром лирико-романтической направленности, можно давать еще какие-то определения, но самое основное, что программа существует. Очень важным и самым, пожалуй, сложным для главного режиссера является борьба за качество. Это забирает львиную долю времени и удается с переменным успехом. Конечно, много занимают и другие процессы: взаимодействия, встречи, контакты. Как с юмором заметил кто-то из великих: «В театре режиссер - Бог, но актеры, увы, атеисты».
- Что ожидает Молодежный театр?
- Хотелось бы, конечно, предвидеть перспективы. Могу сказать определенно, что та борьба за качество, которую мы сейчас активно ведем, должна в конечном итоге привести к существованию в театре высокого профессионализма. Каждый человек, работающий здесь, должен быть высоким Мастером. Это нужно для того, чтобы театр, который имеет собственное лицо и собственное имя, был узнаваем в пределах, как минимум, Российской Федерации. Чтобы, если не широкий круг зрителей, то хотя бы узкий - специалистов где-нибудь в Калининграде, услышав «Национальный молодежный театр РБ им. Мустая Карима», сразу бы откликнулся узнаванием. Это зависит от множества факторов: свойств избираемой драматургии, режиссуры, отношения актеров к собственному ремеслу; от того, в какой форме они поддерживают свой психофизический аппарат. Проще говоря, все это имеет прямое отношение к профессионализму.
Пандемия больно ударила по театрам. Буквально за неделю до новой премьеры был введен режим самоизоляции. Очень ждем открытия театра, чтобы представить ее нашим зрителям.
Элла Молочковецкая,
фото из архива НМТ РБ им. Мустая Карима.