Знание процесса — залог успешной проверки

Руководитель экспертного совета журнала «Бюджет», заместитель председателя Совета менторов ФНС России, государственный советник РФ 2 класса, заслуженный экономист Российской Федерации, доктор экономических наук, доцент Ислам Салаудинович Вазарханов в разное время работал в отделе государственных доходов Минфина Чечено-Ингушетии (ЧИАССР), в аппарате главного контролера-ревизора КРУ Минфина РСФСР по ЧИАССР, начальником налоговой инспекции, руководителем Управления МНС (ФНС) по Чеченской Республике. Работал в центральных аппаратах ФНС России и Росфиннадзора. Небольшой участок своего профессионального пути он прошел как контролер-ревизор КРУ Министерства финансов РСФСР по Шалинскому району: в преддверии юбилея КРУ можно вспомнить много интересных случаев из этого периода.
Как все начиналось
В 1982 году после окончания Ленинградского финансово-экономического института им. Н. А. Вознесенского меня приняли в отдел государственных доходов Министерства финансов Чечено-Ингушетии. В то время в СССР налоговой системы в нынешнем ее понимании не было, а весь свободный остаток прибыли предприятий изымался в доход государства, и администрированием нескольких налогов занимался именно этот отдел. Работа в отделе государственных доходов дала мне главное — я понял концепцию формирования и исполнения бюджета. Это очень важно. Пригодилось.
В то время я часто бывал в командировках, участвовал в ревизиях районных финансовых отделов, то есть в проверках полноты сборов местных налогов и использования бюджетных средств учреждениями, финансируемыми из различных бюджетов. Поскольку я был сотрудником отдела государственных доходов, а не КРУ, в основном приходилось проверять правильность исчисления и сбора налогов. Мы ходили в сельские советы, брали похозяйственные книги, смотрели, корректно ли исчислен налог, уплачен ли в полном объеме. Благодаря именно этому опыту я смог выявить аферу с выполнением плана сдача шерсти государству.

Однажды получаю задание от руководства проверить два района, где тогда было очень развито овцеводство, — Наурский и Шелковской. Там через районные заготовительные организации сдали государству шерсть и по итогам получили премии. Министр финансов сам родом оттуда и понимает, что показанный объем никак не вяжется с количеством имеющихся у населения овец. А тогда как раз было время борьбы с очковтирательством — приписками. Министр на сто процентов уверен в приписке, и нашей проверочной группе была поставлена задача это доказать.
Проверка КРУ на тот момент уже была проведена. Тогда, как и в каждом регионе, функционировал аппарат главного контролера-ревизора КРУ Минфина РСФСР по субъекту, в данном случае по Чечено-Ингушетии. Провели одну проверку, вторую — ноль. Все чисто. Контролер приходил в заготконтору, брал ведомости: Махмудов Ахмед Рамзанович сдал 200 килограммов шерсти, получил за килограмм столько-то, общая сумма такая-то. Роспись Махмудова, где ей и положено быть. Ревизор шел к сдатчику.
— Вы сдавали шерсть?
— Сдавал.
— По указанной здесь цене?
— Да.
— Деньги получили?
— Получил.
#462513_300_d#
И такой разговор с каждым сдатчиком шерсти. Итог — приписок нет. Но министр-то знает: нет такого количества поголовья, чтобы настричь столько шерсти. Все признаки сговора, раскрыть который ревизоры не сумели. А я молодой и подающий надежды: окончил Ленинградский институт с отличием, уже сделал несколько результативных анализов финансово-хозяйственной деятельности в курируемых организациях. В общем, свежая кровь, новый взгляд. «Должен дать результат», — решило руководство. Хоть я и не ревизор КРУ, меня привлекают к проверке. «Не имею права не оправдать доверие», — думал я тогда! Мне поставили задачу, предоставили все материалы ранее проведенной ревизии там и дали время подготовиться к проверке. Я попросил вначале направить меня в сельские советы этих двух районов с целью проверки правильности исчисления сельскохозяйственного налога, в ходе которой предусматривалась выборочная сверка фактических данных со сведениями похозяйственных книг путем подворного обхода.
Прихожу в сельский совет (у меня уже есть фамилии и адреса сдатчиков шерсти), говорю, что есть жалобы — у вас много неучтенного поголовья овец. Это я чуть слукавил, в то время только крупный рогатый скот облагался налогом, а козы, овцы не облагались, но не все об этом знали. Далее иду по дворам, считаю овец. В первый день к сдатчикам не хожу специально, чтоб расслабились. А по селу слух: приехал ревизор, ходит по дворам, спрашивает, водит ли хозяин скотину, и выясняет, правильно ли исчислен сельхозналог. Ну спрашивает и спрашивает.
А потом, через день-два, иду к тем, ради которых все это и было организовано, к Махмудову и другим из списка сдатчиков шерсти. С учетом важности задачи и неизбежности скорой повторной встречи с ними (уже в ходе предстоящей ревизии в заготконторе) я иду к сдатчикам с депутатами сельского совета (в то время к ним у общества было максимальное доверие). Махмудов, конечно же, овец не держит, а потому пишет объяснительную на имя министра финансов: «по существу заданных мне вопросов, поясняю, что я никогда в жизни не содержал ни крупного рогатого скота, ни овец и т. д.». За две недели я обошел всех сдатчиков, и та же картина: не держат овец и не держали. Проверил таким же образом сдатчиков шерсти во втором районе. Получил нужные объяснения. Доложил руководству, что готов к проверке непосредственно в обеих заготовительных конторах. Направили туда.
И в рамках новой проверки снова с теми же депутатами сельского совета наношу визит тому же Махмудову. Говорю ему: «По информации заготконторы, вы сдали 200 килограммов шерсти и получили 700 рублей, есть ваша роспись в документах. При этом у меня есть ваши объяснения, данные в присутствии депутатов, что вы овец не держали». И тут он, понимая, что ранее уже давал письменные пояснения и его могут привлечь уже и к уголовной ответственности, признается: «Попросили поставить подпись, сказали, что по заданию руководства района и нам ничего не угрожает» — и пишет новую объяснительную. По той же схеме провел работу со всеми сдатчиками обеих заготконтор. Приписки по сдаче шерсти государству были доказаны.
К ответственности были привлечены как заготовители и руководство организации, так и руководство обоих районов. Я же получил свое первое материальное вознаграждение в виде премии в размере 10 рублей. И именно эти проверки, думаю, и стали отправной точкой моего карьерного роста в то время. В январе 1986 года, менее чем через год после этой резонансной проверки, меня перевели в аппарат КРУ Минфина РСФСР по Шалинскому району. Я был самым молодым сотрудником контрольно-ревизионного управления в республике за всю историю его существования.
На какие деньги коньяк?
Из Комитета народного контроля ЧИАССР в аппарат главного контролера-ревизора КРУ Минфина РСФСР по ЧИАССР переслали жалобу на руководство психоневрологического дома-интерната, в письме рассказывалось о происходящих там злоупотреблениях. Особый акцент был сделан на то, что бухгалтер каждый обед на рабочем месте демонстративно пьет коньяк, на закуску покупает большую курицу-гриль и заявляет, что он умнее ревизоров и никто не найдет у него злоупотреблений. На какие деньги пир, спрашивает заявитель? Точно не на зарплату. Жалобу спустили сверху из Москвы, и была она на контроле обкома КПСС. В письме не было конкретики, одни общие фразы, но подписано сотрудницей именно этого учреждения, то есть не анонимка. Проверять поручили мне вместе с сотрудником ОБХСС.

#462514_150#
Вопрос редакции: Ислам Салаудинович, как вы считаете, сегодняшним контролерам проще работать, чем вам тогда, или сложнее?
И. С.: С одной стороны, нам было проще. Тогда была стабильность. Когда я пришел на работу, еще руководствовались некоторыми документами даже 1950-х годов. Не было такой чехарды с нормативкой, как нынче, когда законодательство меняется каждый год как минимум.
Но сейчас у финансового контроля немного другие задачи: выявить нарушения бюджетного законодательства. Больше обращают внимание на несоблюдение процедур. В итоге фиксируют нарушения на миллионы, миллиарды. В Советском Союзе все принадлежало государству. Поэтому ставилась задача защиты социалистической собственности, и ревизоры были нацелены на выявление недостач и необоснованных списаний.
С другой стороны, сегодня благодаря автоматизации многие сведения об объекте контроля, документы можно легко найти. Мы в основном оперировали своими знаниями, опытом. Я для себя тогда уяснил: если хочешь получить результат, должен понять технологию процесса, который идешь проверять.

Мы пришли, проверяем. Действительно, главный бухгалтер каждый обед ставит бутылку дорогого коньяка, покупает курицу на гриле. Предлагает нам присоединиться — издевается, как мы понимаем. Поскольку эта не первая жалоба и этот период уже несколько раз проверяли ведомственные ревизоры, уверен, что и мы ничего не выявим. Действительно, все ведомости по зарплате посчитаны и подбиты, как говорится, открыжены проверявшими вдоль и поперек, там нет приписок. Но тут я наткнулся на такой факт, что в нескольких ведомостях есть четыре-пять фамилий, против которых стоят суммы 30–40 рублей, тогда как обычная для всех зарплата — 70–90 рублей. С пяти человек по 40 рублей — в месяц как раз 200. В принципе это те деньги, которые могут позволить главному бухгалтеру вести роскошную жизнь. Выясняю, кто эти люди. Пациенты. Имеют ли право брать их на работу? Делаем запрос то ли в Минздрав, то ли в собес. Имеют право давать им полставки при наличии медицинского заключения и согласия опекунов. Это соблюдено!
На второй день после того, как я заинтересовался этим списком, появилась уборщица, которую до сей поры мы не встречали. Это было подозрительно. Я поговорил с ней.
— Вас не было в течение двух недель, а сегодня появились. Вы здесь работаете?
— Нет, я не работаю. Но когда проверяющие приезжают, мне разрешают убираться. А я с большим удовольствием.
— Вам за это платят?
— Нет, конечно. Но готова работать хоть каждый день, лишь бы меня там, в подвалах, не держали.
— Вы читать, писать умеете?
— Я по образованию учитель русского языка и литературы. И вообще не больная, меня сюда сдали родственники после гибели родителей, чтобы забрать квартиру.
Прошу ее расписаться, чтобы проверить идентичность автографов. Роспись каллиграфическая. А в ведомости против ее фамилии — совсем другой подчерк. Показываю ей ведомость. Отрицает, что деньги брала и подпись не признает. Таким образом, у нас появилась зацепка. Я уже предвкушаю успех операции.
Беру у женщины объяснительную на имя главного контролера-ревизора КРУ, в которой она по существу моих вопросов поясняет: в ведомости не ее подпись и денег она не получала. Такую же объяснительную получаю с еще одной, внезапно появившейся уборщицы. Звоню коллеге в райотдел МВД. Он приехал, прочитал объяснительные, нашел их грамотными. Побежал докладывать руководству, пошутив, что ему можно делать дырку на погонах для очередной звездочки.
Тут меня осенило. Контролер-ревизор КРУ у пациентов психоневрологического дома-интерната взял объяснительные и на их основании хочет построить доказательную базу. Да меня самого надо будет сдать в психбольницу, если я это отражу в акте ревизии. Нехорошая ситуация получается. В общем, мы тогда нашли другой выход. Отправили подписи пациенток на графологическую экспертизу и выяснили, что в ведомости они не расписывались и деньги не получали. Факт воровства был доказан. Но я чуть не попал в смешную ситуацию.
Много масла не бывает
Однажды, также по жалобе, перепроверяли после ведомственной ревизии детский сад Минобразования. Устанавливали корректность списания продуктов питания за год. По действовавшему порядку на каждое первое число месяца проводилась инвентаризация остатков продуктов питания на складе учреждения. Обычно ревизоры брали остатки на начальный период проверки по данным бухгалтерии, которые подтверждены актами инвентаризаций, добавляли приход за месяц, минусовали расход, выводили остаток на конец месяца, сравнивали с остатками, указанными в актах инвентаризаций (а они составлялись комиссионно). И так по каждому месяцу до момента начала самой ревизии. В момент начала ревизии первым делом делали инвентаризацию продуктов питания. В день начала нашей проверки мы зафиксировали остатки по данным бухучета, провели инвентаризацию и сличили факт и данные учета. Все сошлось. Арифметические подсчеты по типовой схеме: остаток на начало месяца плюс приход и минус расход за месяц — за весь проверяемый период отклонений не выявили.
Тогда мы впервые в моей практике поступили иначе. Разбили месячные поступления продуктов по датам их получения и сравнили с ежедневными списаниями согласно меню. На первое число месяца, скажем, марта, остаток сливочного масла — 100 килограммов (мы брали дорогостоящие и дефицитные продукты). Первое поступление по накладным 12 марта. С 1 по 11 марта по меню (меню составлялось каждый день, утверждалось заведующими детсада и сдавалось в бухгалтерию) не может быть списано больше чем 100 килограммов — больше в наличии не было. Фактически согласно ежедневным меню получилось, что выдано 130 килограммов масла, то есть на 30 килограммов больше, чем было в наличии. Таким образом, был создан резерв для необоснованного списания из очередного поступления.
Смотрим следующий месяц. Первое поступление 10-го числа, с 1-го по 9-е по остаткам могло быть списано столько-то, а по меню больше. Возвращаемся к первому поступлению масла в марте месяце. Смотрим накладную, выписываем номер и марку машины, на которой со склада привезли масло. Назначаем встречную проверку в автохозяйстве, уточняем, на самом ли деле именно эта машина выезжала, именно в этот день и именно в этот детский сад. Далее — на склад, с которого отгружали масло. Все верно: по ведомостям именно 12-го числа — первая отгрузка в этом месяце. Этим мы предотвратили возможность для материально ответственных лиц сказать: мол, мы получили масло раньше без оформления, а потом оформили. За весь проверяемый год мы нашли излишне списанного сливочного масла, мяса, кондитерских изделий на значительную по тем временам сумму. И вот эту методику в последующем начали широко применять, и она позволяла добиваться хороших результатов.
Раз баран, два овца
Как-то я впервые проверял совхоз. Нужно было сделать инвентаризацию овец в чабанских отарах. Основная цель совхоза — разведение овец для получения шерсти. Как правило, больше шерсти дают бараны-самцы. На чабанской точке чабан живет обычно с семьей и в свой работе имеет свой личный интерес. У него, например, числится 500 голов самцов, а он держит 300 голов баранов и 200 голов овец. В целом учетное поголовье (на случай внезапной проверки) выдерживается. Так как у него в подотчете значатся одни бараны-самцы, то и приплода от его отары никто не ждет. Он же растит ягнят за счет государства. По сути, кража.
Поскольку у меня не было никакого опыта в животноводстве, готовясь к проверке я обратился с просьбой просветить меня на этот счет к своему родственнику, который всю жизнь занимался овцеводством. «Ты должен понять, сколько в отаре самцов, а сколько самок. Посчитаешь поголовье — все сойдется. А вот если их разделишь, то вполне возможно, что самцов — недостача, а самок — излишек. Следовательно, неучтенный приплод», — объяснил мне он. Я так и сделал. Пропустил животных через калитку, посчитал поголовье — сошлось с ведомостью. А потом еще раз пропустил, но разделяя по половому признаку: мальчиков налево, девочек направо. Как их идентифицировать, меня тоже научили. Не смогли меня провести. По итогам проверки мы выявили недостачу баранов-самцов, излишки (неучтенных) самок и скрытый приплод. Вот оно — знание процесса.
Подготовила С. В. Мартыненко