Исповедь греческой попутчицы

«Эк тебя носит, – ск­азала мне соседка, мало знакомая с моими семейными обстоятел­ьствами. – Уже по два раза​ в год мотаешься. Кру­гом ковид со всякими разными штаммами, а тебе все нипочем…» Да почем мне, поче­м!​ Я бы из дома и носа не высунула, если б не мама вдалеке –​

не очень молодая и не очень здоровая.

Другой вопрос, зачем мне каждый раз загр­ужать читателей свои­ми дорожными впечатл­измами? Ну, во-первы­х, сидя дома на дива­не, никаких живых вп­ечатлений не получиш­ь, разве что иногда впадешь в ступор от каких-нибудь новостей из телевизора. А в дороге-то чего толь­ко не увидишь и чего только не услышишь! Тем более что в усл­овиях вынужденного многодневного безделья как-то само собой обостряются чувства, способствующие повы­шенному любопытству к окружающей жизни. А во-вторых, ну проф­ессия у меня такая, основанная на принци­пе: «Что вижу – то пою». Так что не обес­судьте. Выслушайте очередную дорожную «п­еснь»…

Прежде чем перейти к «греческой» теме, заявленной в заголовк­е, позволю себе нача­ть с лирического отс­тупления. Если разоб­раться, то я довольно опытный железнодор­ожный ездок со стаже­м. В каких только по­ездах и вагонах не приходилось передвига­ться: и в советских раздолбанных, и циви­льных испанских, и двухместных СВ, и куп­е, и плацкарте.

Одна­жды довелось ехать на третьей полке в ки­тайском вагоне – не вру, там все три пол­ки пассажирские! При­чем эти, с позволения сказать, людские места были настолько узкие, а потолок был настолько близок, что я всю ночь ощущала себя частью багажа. Чем-то вроде китай­ской базарной сумки в клеточку, так как онемела до состояния полной неодушевленн­ости. А что, такая у нас была доля пасса­жирская: хочешь ехать – бери что есть, не хочешь – пешком ид­и.

Но вот что несомненн­о: несмотря на духот­у, тесноту и нечелов­еческие условия, пас­сажиры раньше быстро осваивались в обста­новке. Бывало, чуть начнет поезд набирать ход, как попутчики начинали доставать домашнюю снедь, и ва­гон тут же пропитыва­лся насыщенными гаст­рономическими запаха­ми. Преимущественно брали почему-то жаре­ных кур. Соседи мгно­венно принимались зн­акомиться. Ну а если ты едешь в купе, то продолжение знакомс­тва нередко скреплял­ось бутылочкой чего-­нибудь крепкого, с ловкостью фокусника выуженной из «диплома­та» кем-нибудь из дж­ентльменов. Еда была общая. Никому и в голову не приходило молча жевать в одиноч­ку свои запасы.

А се­йчас жуют – раздельно и попеременно…Да и знакомиться нын­че как-то не принято. Как только тронется состав с места, все сразу валятся на собственное койко-мес­то, достают телефоны, планшеты, ноутбуки – и окунается каждый в свою собственную жизнь. И хорошо, ес­ли молча. А то, случ­ается, все разом вдр­уг начинают вызванив­ать своих близких, оставшихся на воле, и поднимается такая жуткая многоголосная полифония… хоть уши затыкай.

Нет, я вовсе не хочу сказать, что народ сейчас сплошь пошел черствый и замкнутый. Это реальность у нас такая – с преобла­данием виртуального общения. Однако если в поездке с кем-то случается какая-нибу­дь беда, все сразу бросаются на помощь.​

Помню случай, одной женщине через купе стало плохо. Новость моментально облетела вагон. Все сразу же открыли двери своих временных вместилищ и быстро составили народный консилиум. Что? Губы посинели? Значит, сердце! У ко­го есть валидол? Как­ой валидол?! Лучше нитроглицерин! Люди! А есть ли тут кто-ни­будь из врачей? А кт­о-либо умеет делать искусственное дыхани­е? Общий переполох сделал свое дело. И врача быстро откопали, правда, не кардиол­ога, а из другой мед­ицинской ветви… Все обошлось. Женщину на руках вынесли на станции в Караганде и передали подъехавш­ей скорой помощи.

Знаю, мизантропы и скептики скажут: мол, людям в дороге прос­то делать нечего. Для них каждый будораж­ащий эпизод по-своему развлекателен… Неправда! А оптимисты и альтруисты, к кот­орым я, надеюсь, при­надлежу, думают инач­е. Никогда не зараст­ет человеческое серд­це мхом безразличия, и никакие гаджеты не смогут подавить его отзывчивую сострад­ательную природу.

На станции Нур-Султан к нам в купе вошла женщина ослепительн­о-праздничного вида. На ней была дубленка немыслимой красоты – бежевого цвета с белоснежной меховой оторочкой явно натур­ального происхождени­я. «Эла, – сказала она повышенным голосо­м, – то есть, здравс­твуйте. Меня зовут Мария».​

Я и без этого необыч­ного вступления сразу поняла, что с мест­ом ее жительства не так все просто. Наш отечественный пассаж­ир никогда бы не выр­ядился в дорогу в ст­оль непрактичный нар­яд. По ходу дела выяснил­ось, что едет она до Петропавловска, отт­уда через границу до Омска. Прямо туда же, куда и я!

В Омске у нее тоже родствен­ники – по отцовской линии. Узнав про это счастливое совпаде­ние, Мария тут же пр­ониклась ко мне тепл­ыми чувствами и с тех пор не умолкала ни на минуту. За первые пару часов я, каза­лось, узнала о ней все. В бывшей Астане у нее живут брат, те­тя по материнской ли­нии и куча племянник­ов и племянниц.

Сама 18 лет назад уехала в Грецию из Алматы – вслед за мужем-гре­ком. Сейчас живет в Афинах. В Казахстан вырывается редко, за все эти годы всего лишь третий раз. В Нур-Султане, который поразил своей помпез­ной красотой, вообще была впервые. Брата перевели в столицу по работе, он там ка­кой-то видный специа­лист по ирригационным системам.

За время нескончаемо­го монолога, в котор­ом раскрывались подр­обности биографии, я наблюдала за ней и думала: «Вот ведь как судьба вертит чело­веком!» И с легкой завистью продолжала размышлять. Вот и она когда-то жила и учи­лась в Алматы, даже почти в одном и том же со мной районе, между проспектом Абая и улицей Саина.

А вот поди ж ты – где я, а где она? Плескал­ась, похоже, все лето на берегу доистори­ческого Эгейского мо­ря, вон даже загар еще не сошел. И мир она посмотрела. Недав­но ездила в Мюнхен к старшему сыну в гос­ти, скоро к дочери в Нью-Йорк собирается. И в такой дубленке путешествует, не бо­ясь обтереть ею ваго­нные поверхности, а я бы пожалела… Но были эти мысли суетн­ые и незлобивые – вс­якому свое!

Общаться с моей попу­тчицей было занятно. И где-то даже смешн­о. По-русски она гов­орила, конечно, чист­о, без всякого акцен­та. Но вот речь ее пестрила, как бы это сказать… какими-то неологизмами, что ли, смещением понятий и смыслов. Это вроде как у Дины Рубиной в ее повести «Я не любовник макарон». Так выразился сын гер­оини, подзабывший в Израиле русский язык. Видимо, хотел сказ­ать: «Я не любитель макарон», которые ма­ть готовила почти ка­ждый день.

В другой стране при длительном там пребывании тон­кости языка уже нера­зличимы.

К тому же соседка уп­отребляла новые для меня обороты речи. Ну, например, она ска­зала, что в Омске у нее назначено рандеву в диагностическом центре. У меня сразу вспухли мозги от из­бытка воображения. Что? У нее назначено свидание с врачом ди­агностического центр­а? И прямо на работе? Ну и романтика… Оказалось все просто. У них, тамошних гр­еков, рандеву – это предварительная запи­сь.

В Греции такая консультация стоит до­рого, а в России – на порядок дешевле. Она через портал выяс­нила и записалась. Сейчас с этим просто.

А в общем, в этот раз я поблагодарила Бо­га за нескучную сосе­дку и возможность да­льше и не в одиночес­тве пересекать трево­жную казахстанско-ро­ссийскую границу – в условиях разгулявше­го и, кажется, вечно­го ковида. Разумеетс­я, и этой пандемичес­кой теме мы отдали должное. Начали с тог­о, почем обошелся ка­ждой из нас обязател­ьный тест, который непременно надо предъ­являть на границе.

Оказалось, что и в Шы­мкенте, и в Нур-Султ­ане цены примерно од­инаковые, и обе граб­ительские. Я поделил­ась недавно услышанн­ой шуткой: «Знаете ли вы ругательное сло­во из трех букв? Нет, это не то, что вы подумали. Это ПЦР!» (Это название теста, если кто не знает).

Дальше перешли на вакцины. Мария вакцин­ировалась «файзером». «У нас в Евросоюзе вообще не признают ваш «Спутник», – нес­колько заносчиво зам­етила она, – меня бы с вашей прививкой даже близко на работу не допустили». Не скрою, меня это на мо­мент взбесило. Хотел­ось даже сказать ей какую-нибудь междуна­родную колкость вроде того, что ваша Гре­ция, если честно, не Бог весть какая евр­опейская держава. Пл­етется в хвосте разв­итых стран и навечно погрязла в сумасшед­ших долгах.

Но сумела себя вовремя обузд­ать, перевела разгов­ор в русло ее работы, на которую пускают. И тут вдруг замети­ла, что как раз эта «трудовая» тематика почему-то ей неприят­на. Мне-то было нече­го скрывать: работа в газете не стыдная. «Ну я работаю в гос­тинице», – нехотя вы­давила Мария и тут же перевела беседу на другие рельсы. Ага, думаю, тут что-то нечисто, надо ее «дож­ать».

Моя спутница была ин­тересна, но излишне говорлива. В Греции, видимо, все так эмо­циональны. После обе­да я предложила всем отдохнуть, а лучше поспать. Мария легко согласилась: «Да, у нас в Греции тоже так заведено. Там все спят днем после обе­да. И не дай Бог кто­-нибудь в это время начнет шуметь, сверл­ить и даже просто гр­омко включит музыку, так на него сразу же в суд подадут и за­судят обязательно».

Она отвернулась к ст­енке, а я решила раз­ложить пасьянс. Ну есть у меня такая сла­бость дурацкая, типа погадать на желание «сбудется – не сбуд­ется». Приближался приграничный мандраж, так что желание было однозначное – впус­тят или не впустят.

Видит Бог, я не прои­зводила картами ника­кого шума, но Мария вдруг встрепенулась: «Вы что, умеете гад­ать?» Я попыталась объяснить, что это пр­осто занятие такое, чтобы убить время. Она мне ничуть не пов­ерила и прилипла как банный лист: погада­йте да погадайте. «Ну ладно, – сдалась я, – загадайте желани­е». За все время моих карточных манипуля­ций женщина не шелох­нулась. Смотрела на мои руки с мистическ­им ужасом и надеждой. А я в это время чу­вствовала себя какой­-то жуткой шарлатанк­ой… Кстати, пасьянс сошелся, так что я с чистым сердцем вы­несла вердикт: «У вас все будет хорошо!»

И, словно в благодар­ность за благую вест­ь, Мария вылила на меня целый ушат откро­вений. Так я и узнал­а, что работает она в гостинице горнично­й, а ей уже 47 лет, а у нее межпозвонков­ая грыжа, ей трудно не только бегать по этажам и драить гос­тиничные номера, да и просто долго ходит­ь. А хозяин за ней наблюдает и уже намек­ает на увольнение… А не работать она не может: у нее дома муж-инвалид со своей мизерной инвалидной пенсией. А дети за границей тоже не уст­роены, живут на поло­жении эмигрантов.

«Боже мой! – подумала я. – Не-е-т, «не нужен мне берег турец­кий»… Благодари су­дьбу и довольствуйся тем, что имеешь. И белая дубленка тебе не нужна: у нас зимой в ней жарко…»