Военное детство не было раем

Любовь Сафронова вспоминает, как жил и работал тыл в годы войны

Впервые День Победы Качканар встречает без ветеранов войны. Последний из них, Сергей Кадачиков, ушёл из жизни в прошлом году, ему было 103 года. Теперь остались только те, кого называют детьми войны. Они еще помнят то время, им есть что рассказать, есть чем поделиться с нами.

Но и их возраст уже очень и очень преклонный. Любовь Константиновна Сафронова в этом году отмечает 90-летний юбилей. Когда началась война, ей было пять лет.

Семья Волковых была большой и дружной. У Константина Карповича и Агриппины Романовны было пятеро детей. Жила семья в селе Бояршино, что под Новой Лялей. В этой же деревне жили родители Константина Карповича, а также семьи его трёх братьев и двух сестёр.

— Хоть мне и было пять лет, я хорошо помню, как мы провожали папку на фронт, — вспоминает Любовь Константиновна. — Многих мужчин тогда на телеге повезли в Новую Лялю. Мы пошли его провожать. Мама, я и все остальные шли рядом, мама плакала. Вместе с папой на войну забрали и его брата Прокопа, который домой уже не вернулся.

Мужчин погрузили на телегу и повезли в военкомат в Новую Лялю, женщины смотрели им вслед и ревели. Ведь на их руках оставались дети и работа в поле и на ферме.

Агриппина Романовна, кроме работы в колхозе, еще пекла хлеб для бумкомбината в Новой Ляле. Раз в семье была корова, то был и план по сдаче молока и масла.

— Всё, что мама пекла, всё молоко и масло у нас забирали, мы только смотрели на эти продукты голодными глазами. Мама тесто поставит, а сама ляжет на полено головой, чтобы не проспать. Вот так всю войну и жили, впроголодь и в работе.

Хорошо, что родители Константина Карповича жили в доме через дорогу, нет-нет да и подкармливали своих многочисленных внучат, чем могли. Вспоминается Любовь Константиновне, как ели первую зелень, показавшуюся из земли, пестики сосны, как весной стряпали лепешки из старой гнилой картошки, перезимовавшей в земле. Женщины, не докармливая своих детей, сдавали государству всё, что положено по нормативам.

Как-то под деревней остановились цыгане, ходили по дворам, выпрашивали еду, даже воровали скотину. Но деревенским и самим-то есть было нечего, поэтому цыгане прибегали к разным хитростям.

— Как-то мама взбивала в маслобойке масло, — вспоминает Любовь Константиновна. — И в это время к нам зашла цыганка, в руках у нее был бидончик. Мама сказала, что ничего не даст. Тогда цыганка предложила погадать на масле, вернется ли с войны хозяин дома. В то время это хотели узнать все женщины деревни. Она взяла уголек и начала водить по маслу. Уголек оставлял черные следы, цыганка надеялась, что всё это масло мама отдаст ей. А мама со брала ложкой всё это чёрное масло и ей в бидончик плюхнула. А там, видимо, было молоко. Ох, как она ругалась, уходя из нашего двора!

А еще что по ночам в село приходили дезертиры, которые жили где-то за речкой. Они шарили по дворам в поисках еды. Как-то ночью зашли и в их дом. Закрыли избу снаружи, чтобы никто не смог выйти, и начали брякать в сенях, разбросали вещи по двору.

— Мама испугалась за нас, ведь они могли нас просто всех убить. Тогда она открыла окно и громко закричала: «Володя, бери ружьё, стреляй в дверь!». Дезертиры испугались и убежали, — вспоминает Любовь Константиновна. — Они же не знали, что в доме нет ружья, да и брату Володе было всего 12 лет. А я вся дрожу, перепугалась, что они мамку могут убить. Только с годами я поняла, что пережила в эту ночь наша мама.

Вспоминает Любовь Константиновна и такой случай, за который её маму Агриппину Романовну могли посадить в тюрьму.

— Днем мама работала в колхозе, а ночами пекла хлеб. Поэтому дома всегда лежали буханки хлеба, но есть их нам не давали. Мы прибегали с деревенскими ребятами и нет-нет да стащим булку, ведь все были голодные. Так получилась растрата. За несдачу хлеба могли посадить в тюрьму. Тогда, помню, мама продавала свои карточки и покупала на них хлеб, чтобы возместить съеденные нами булки. А мы больно тогда что понимали, мы просто хотели есть.

Как-то в их дом залезли два паренька и утащили две булки хлеба. Агриппина Романовна бежала за ними до самой речки, догнала. А потом одну булку забрала, а вторую разломила пополам и дала этим пацанам. Потому что она сама была матерью голодных детей.

Старшая сестра Зоя работала на ферме, они с подружками хотели уйти добровольцами на фронт. Зою не взяли, ей тогда было 19 лет. Брат Володя и сестра Рая в военные годы учились в школе. А самые младшие, Люба и Роза, были дома.

Вспоминает, как приходили письма с фронта от отца. А потом он вернулся. Привёз красный пододеяльник, из которого старшая Зоя сшила себе платье, ну и остальным нашила обновок.

Несмотря на то что военные годы были голодными и холодными, Агриппина Романовна сохранила всех детей живыми и здоровыми. Все выросли, обзавелись семьями.

— Папка не любил говорить о войне, да мы по чему-то и не спрашивали, — делится Любовь Константиновна. — Только когда выпьет, мог всю ночь сидеть и что-то бормотать сам себе про войну.

В семье сохранились грамоты и Благодарственные письма за форсирование Днепра, Одера, за взятие Будапешта, подписанные Сталиным, Рокоссовским. К сожалению, осталась всего одна юбилейная медаль, остальные, в том числе «За боевые заслуги» и «За победу над Германией» потеряны безвозвратно.

Вот так жили-выживали в военные годы дети войны, хотя они и не слышали взрывов, но и в тылу им приходилось очень тяжело. Война пришлась на их самые ранние годы, отняв у них детство. Как-то прочитала такое выражение: мы уже жили в раю, это было наше детство. А их детство не было раем.

На начало 2025 года в Свердловской области насчитывалось 13 784 детей войны, а сейчас их и того меньше. В некоторых областях страны дети войны имеют официальный статус, получают небольшие выплаты или какие-то льготы. В нашей богатой Свердловской области даже в юбилейный 80-й год Победы не нашлось средств, чтобы как-то отметить этих людей. А ведь им не важна сумма, им важно, что их помнят.

***

9 мая моя мама Любовь Константиновна Сафронова достает документы моего деда Константина Карповича Волкова, и мы всей семьёй рассматриваем их, вчитываемся в эти пожелтевшие от времени страницы, как будто в первый раз. С глубокой благодарностью, что моя бабушка Агриппина Романовна смогла сохранить их для нас.

Лариса Плесникова

Фото Ларисы Плесниковой