Алексей Архиповский: «На сцене я себя плохо контролирую»
После долгого перерыва в Ульяновск заглянул популярный российский композитор и музыкант, виртуоз балалайки Алексей Архиповский. Этот год для него юбилейный. Ровно 40 лет он на профессиональной сцене. Внесен в Книгу рекордов России. За кулисами «НГ» выяснила у Алексея Витальевича, как он относится к разнообразным эпитетам в свой адрес, почему предпочитает работать в одиночестве и почти всегда улыбается во время выступления, чего на балалайке сыграть не может, а также о его достаточно профессиональном увлечении… театром. - Вы с балалайкой много лет уже на «ты». Можете сказать, в чем она особенно хороша? - Нет медиатора, и поэтому внутри этого маленького инструмента очень много тембральных возможностей. - Есть что-то, чего вы на балалайке сыграть не можете? - Я не могу ничего, что мне не нравится, никогда не принуждаю себя. У меня все еще сложные отношения с инструментом. Мне по-прежнему очень важно обмениваться с балалайкой эзотерической энергией. Продолжаю утверждать, что это космический инструмент. Если я не играю, на второй - третий день возникает тревога. Мы с балалайкой связаны кармически. Она наполняет меня силой. Она и есть моя жизнь. Я немножко неживым становлюсь без нее. - Не устали быть «русским Паганини балалайки», «русским Хендриксом балалайки»? - Устал - не то слово. Но перестал рефлексировать на этот счет. Для меня первична сама музыка, а любые сравнения вторичны. Я не Паганини и не Хендрикс. Не ищите подходящих метафор. Я не играю в духе столпов классики и рока. Моя музыка все-таки другая. В основном авторская. Ассоциаций в моей музыке масса - и на классику, и на джаз, и на рок. Но все это достаточно условно. - Вы все еще играете на балалайке Налимова, которой в этом году 110 лет? Есть в вашей коллекции другие инструменты? - Да, мой «налим» - выдающийся инструмент. Рассыпается, конечно, периодически. Все время то ремонт, то косметика. Он же постоянно в нагрузке у меня, очень много играет, интенсивно. Страдает, в общем, но играет. Не зря когда-то 20 тысяч евро за него отдал. Еще у меня есть несколько «галинисов» - по имени балалаечного мастера Иосифа Галиниса. Они помоложе - 20-х годов прошлого века. Их могло быть на одну больше. Но одна балалайка не так давно буквально расклеилась. - Чему вы всегда улыбаетесь, когда играете? - Сам до сих пор не знаю. Просто у меня на сцене возникает такое состояние, когда я себя плохо контролирую. Улыбаюсь, когда этот мир увлекает, и просто балдею. - Вы ведь всерьез занимались театром. Зачем? - Сначала увлекся Станиславским, потом Михаилом Чеховым, дошел до Ежи Гротовского. Там такие парадоксы начались из области эзотерики. Мне как музыканту-одиночке это необходимо. - Идеал в балалаечном исполнительском искусстве достижим? - Несовершенный человек совершенства не может достичь. Поэтому это всегда путь, в процессе которого возможны некие улучшения. - Вы назвали себя музыкантом-одиночкой. Почему так? Вам хорошо одному, без ансамбля? - Да, я устоялся в этой моноистории, мне интересно. Я пробовал разные варианты: с оркестрами симфоническими, с другими отдельными музыкантами. Но я максималист, трачу много времени на совместную с кем-то работу. Не каждый артист готов к такому. - Максимальное точное и четкое определение тому, что такое музыка, дать можете? – Для меня это честность и… тишина. Не удивляйтесь второму определению. Музыка, по-моему, происходит из тишины, из определенного места и времени. Это значит, что пауза иногда значит даже больше, чем само произведение. Семен Матвеев